«Письма Жана Кальвина, Том I»

Факсимиле. КАЛЬВИН — ЭДУАРДУ VI, КОРОЛЮ АНГЛИИ. 4 июля 1552 г. — Британский музей. Англ. *****

См. примечание на стр. 10

Пресвитерианский совет по издательскому делу

ПИСЬМА ЖАНА КАЛЬВИНА

СОСТАВЛЕНЫ ПО ОРИГИНАЛЬНЫМ РУКОПИСЯМ И СНАБЖЕНЫ ИСТОРИЧЕСКИМИ ПРИМЕЧАНИЯМИ

ДОКТОРОМ

ЖЮЛЕМ БОННЕ.

ТОМ I.

ПЕРЕВЕДЕНО С ОРИГИНАЛОВ НА ЛАТИНСКОМ И ФРАНЦУЗСКОМ ЯЗЫКАХ.

——————

ФИЛАДЕЛЬФИЯ: ПРЕСВИТЕРИАНСКИЙ СОВЕТ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОМУ ДЕЛУ, УЛ. ЧЕСТНАТ, № 821.

Зарегистрировано в соответствии с Актом Конгресса в 1858 году ДЖЕЙМСОМ ДАНЛАПОМ, казначеем, в канцелярии окружного суда Восточного округа Пенсильвании.

ОБЪЯВЛЕНИЕ.

Жан Кальвин, глубокий ученый, точный богослов, просвещенный государственный деятель и выдающийся реформатор, оказал на свою эпоху влияние, которое не только не ослабло за прошедшие три столетия, но должно сохраняться и возрастать до тех пор, пока великие истины, затрагивающие настоящие и будущие интересы человечества, которые он столь ясно и энергично отстаивал, будут оставаться частью человеческого просвещения и прогресса. Результаты его неустанных трудов, опубликованные для всего мира в его «Наставлении в христианской вере», комментариях и проповедях, хорошо знакомы изучающим богословие; однако его переписка, столь ярко иллюстрирующая его личный характер и историю времен, в которые он жил, до сих пор не была собрана и представлена широкой публике. Преподобный доктор Жюль Бонне с одобрения французского правительства с неутомимым и восторженным рвением исследовал скрытые архивы, достигнув столь отрадных успехов, что четыре тома писем Кальвина уже готовы к печати.

Поскольку эти письма были написаны на латинском и французском языках, сразу стало очевидно, насколько важно, чтобы английские и американские читатели, которые наиболее глубоко ценят характер этого выдающегося человека, имели к ним свободный доступ на своем родном языке. Соответственно, они были переведены на английский язык под непосредственным наблюдением г-на Бонне. Первые два тома были опубликованы в Эдинбурге, когда обстоятельства, не требующие подробного изложения, приостановили дальнейшую работу.

Один благородный джентльмен из Нью-Йорка предложил выкупить авторские права на письма и передать их Пресвитерианскому совету по издательскому делу. Эта договоренность была завершена, и именно этому Совету, если не сказать — этой стране, принадлежит заслуга первого представления миру богатой и разнообразной переписки одного из величайших и лучших людей старого света. Это предприятие будет дорогостоящим и потребует щедрой поддержки. Для исследователей церковной истории этот труд будет в определенном смысле незаменимым; но каждый пресвитерианин, имеющий на то средства, должен оказать содействие успеху этого благородного проекта. Следует упомянуть в этой связи, что поистине достойный собиратель писем, хотя и не может надеяться на какое-либо адекватное денежное вознаграждение за свой великий труд, чрезвычайно стремится к тому, чтобы издание писем в их оригинальном виде было опубликовано в Европе, и осуществление этой надежды будет во многом зависеть от успешных продаж этих томов в нашей стране. Пресвитерианский совет по издательскому делу руководствовался исключительно общественными соображениями, участвуя в этой публикации, и для них будет большой радостью, если это окажется возможным, помочь г-ну Бонне в осуществлении его первоначального замысла.

Редактор Совета.

ПРЕДИСЛОВИЕ.

Всего за несколько дней до своей смерти, в ходе одной из последних бесед, дошедших до нас благодаря Теодору Безе, Кальвин, указывая слабеющей рукой на свое самое ценное имущество — рукописи и архивы переписки, которую он на протяжении четверти века вел с самыми прославленными деятелями Европы, — просил, чтобы эти памятные документы были бережно сохранены и чтобы избранные письма, отобранные кем-либо из его друзей, были представлены реформатским церквям в знак интереса и любви их основателя. [1]

Эта просьба умирающего реформатора, хотя и была бережно сохранена в сердце и памяти того, кто стал преемником его планов и продолжателем его дела, получила лишь несовершенное воплощение в XVI веке. Времена были неблагоприятными, и выполнение этого долга было сопряжено с трудностями. Чума, которая вспыхнула в Женеве в третий раз и унесла тысячи жизней; великие бедствия, как общественные, так и частные; потрясения от болезненных событий, происходивших во Франции с начала гражданской войны до резни в день Святого Варфоломея; даже опасения друзей, усиленные опасностями, угрожавшими самому городу Реформации, — все, казалось, сговаривалось против исполнения воли Кальвина. «Не говоря уже, — пишет Беза, — о помощи, которая была необходима для изучения столь обширной переписки, или о времени, требуемом для столь трудоемкого предприятия, бедствия, постигшие наш город, чума, свирепствовавшая много лет, потрясения в соседней стране — все это не раз прерывало ход работы. Отбор писем также был сопряжен с большими трудностями в то время, когда люди были склонны судить сурово и несправедливо. Есть много вещей, которые могут быть сказаны или написаны в доверительном общении искренней и простодушной дружбы, подобной дружбе Кальвина, которые едва ли можно предать гласности без неудобств. Мы были обязаны в нашей работе учитывать лица, времена и места». [2] Эти опасения усердного и почтительного ученика, стремившегося избежать всяких столкновений с современниками и в то же время воздать должное великому имени, были бы неуместны сегодня; но они были законны в эпоху революций, когда слова были мечами, а война мнений, зачастую кровавая, переживавшая своих зачинщиков, увековечивалась в их сочинениях.

И все же следует признать, что, несмотря на все эти трудности, друзья Кальвина не уклонились от исполнения своего долга. Глубоко осознавая важность возложенной на них миссии, они приступили к своей задаче с религиозной верностью. Благодаря их заботе оригиналы или копии огромного числа писем, адресованных во Францию, Англию, Германию и Швейцарию, были собраны в Женеве и добавлены к драгоценному вкладу, уже доверенному им. Архивы города Кальвина приняли это сокровище и верно сохранили его сквозь бурю, обрушившуюся на церкви Франции, уничтожившую или рассеявшую по чужим землям так много страниц их летописей. По замечательному провидению, Женева, святой город французского протестантизма, семинария его служителей, его докторов и его мучеников, после того как Кальвин даровал ей вероучение и форму богослужения, должна была также сохранить для нее свидетельства ее происхождения и истории. Эти свидетельства славно запечатлены в благородном собрании автографов писем реформатора, которыми мы обязаны благочестивой заботе некоторых беженцев XVI века, чьи имена почти затерялись в блеске имен Кальвина и Безы, но чьи заслуги нельзя забыть, не проявив неблагодарности. Давайте хотя бы вспомним с подобающей данью благодарного уважения имена Жана де Бюде, Лорана де Норманди и особенно Шарля де Жонвилье.

Именно последнему мы главным образом обязаны честью формирования великолепной эпистолярной коллекции, которая ныне украшает Библиотеку Женевы. Рожденный в знатной семье в окрестностях Шартра и унесенный за Альпы непреодолимой необходимостью исповедовать веру, которую он принял со всем пылом юности, Шарль де Жонвилье нашел в привязанности Кальвина компенсацию за добровольное пожертвование состоянием и родиной. Допущенный вместе со своими молодыми соотечественниками-патрициями — элитой реформатской партии — к близости реформатора, он посвятил себя с сыновней почтительностью и безграничной преданностью великому человеку, чья вера и энергия, формируя мятежный народ, превратили безвестный альпийский город в метрополию человеческого духа. Он стал его секретарем после знаменитого юриста Франциска Бодуэна и служителя Николя де Галлара, и с тех пор помогал ему в его трудоемкой переписке, следовал за ним в Аудиторию и Академию и записывал во время лекций Кальвина те светлые комментарии, которые впоследствии были посвящены самым прославленным деятелям эпохи и которые современное богословие так и не превзошло.

Таков был человек, которому дружба Кальвина и доверие Безы поручили великую и трудоемкую задачу подготовки к публикации писем реформатора. Он принес в нее рвение ученика и сыновнюю почтительность сына, который забывает о себе при исполнении священной воли; предпринимая дальние путешествия, чтобы обеспечить ее выполнение, повсюду разыскивая те драгоценные документы, в которых хранились мысли почитаемого учителя, которого он потерял; и собственноручно переписывая огромное количество писем; поддерживаемый в этих дорогостоящих и трудных изысканиях сознанием долга, принятого в смирении и исполненного с верностью. [3] Этот труд, начатый рано и продолжавшийся двадцать лет под бдительным надзором Безы, послужил началом коллекции латинской переписки Кальвина, опубликованной в 1575 году; верная, но неполная дань памяти реформатора со стороны его учеников — незавершенный памятник, который, возможно, и был достаточен для поколения, современника Реформации, но недостаточен, чтобы удовлетворить любопытство нашего собственного. [4]

Почти три столетия прошли, не добавив ничего к труду Шарля де Жонвилье и Безы. Письма, опубликованные их заботами, были общим источником, из которого черпали как апологеты, так и противники Реформации; в то время как многочисленные неопубликованные документы, хранящиеся в Библиотеке Женевы или собранные в библиотеках Цюриха, Готы и Парижа, были преданы забвению. Настоящей эпохе было суждено спасти их от незаслуженного забвения и тем самым открыть для истории неисследованную доселе сокровищницу знаний.

И здесь справедливость обязывает нас с благодарностью признать обязательства этой неопубликованной переписки перед недавними трудами и исследованиями нескольких выдающихся протестантских авторов. Мы имеем в виду, прежде всего, «Жизнь Кальвина» доктора Пауля Генри из Берлина — благочестивый памятник, воздвигнутый в честь реформатора потомком беженцев и обогащенный рядом писем из библиотек Франции и Швейцарии; [5] ученые изыскания профессора Бретшнайдера, редактора Готских писем; [6] важный труд Руша, [7] переизданный талантливым продолжателем великого историка Жана де Мюллера, профессором Вюльменом из Лозанны, с обширным приложением, содержащим драгоценные фрагменты французской переписки Кальвина, воспроизведенные в «Хронике» г-на Кротте. [8] И теперь, сделав эти признания, мы можем законно претендовать на привилегию впервые предложить публике общую и аутентичную коллекцию переписки Кальвина, большая часть которой до настоящего времени была погребена в пыли библиотек и оставалась совершенно неопубликованной.

Эта коллекция является результатом пяти лет изучения и исследований в архивах Швейцарии, Франции, Германии и Англии. Порученная нам французским правительством по предложению г-на Минье, при либеральной администрации двух выдающихся министров, г-д де Сальванди и де Фаллу, с научной миссией, которая позволила нам собрать первые материалы переписки, богатейшие хранилища которой находились в зарубежных странах, и поддерживаемые в наших трудах сердечным сочувствием тех, кто наиболее выдается в мире науки и литературы, мы не пожалели ничего, что могло бы обеспечить полноту коллекции, проливающей столь много света на историю великой религиозной революции XVI века.

Переписка Кальвина начинается в его юности и завершается лишь на смертном одре (с мая 1528 по май 1564 г.). Таким образом, она охватывает, с немногими перерывами, все фазы его жизни: от безвестного ученого из Буржа и Парижа, спасающегося от костра бегством в изгнание, до триумфального реформатора, который, умирая, мог созерцать свое дело как завершенное. Ничто не может превзойти интерес этой переписки, в которой эпоха и жизнь, представляющие величайший интерес, отражены в ряде документов, столь же разнообразных, сколь и подлинных; и в которой доверительные излияния дружбы смешиваются с более серьезными вопросами богословия и героическими порывами веры. С постели страданий и непрестанных трудов Кальвин наблюдал внимательным оком за великой драмой Реформации, отмечая ее триумфы и поражения в каждом государстве Европы. Наделенный в силу своего выдающегося гения почти вселенским апостольством, он обладал влиянием, столь же разнообразным и гибким, как и его деятельность. Он с одинаковым авторитетом увещевает смиренных служителей Евангелия и могущественных монархов Англии, Швеции и Польши. Он поддерживает общение с Лютером и Меланхтоном, воодушевляет Нокса, поддерживает Колиньи, Конде, Жанну д’Альбре и герцогиню Феррарскую; в то время как в своих доверительных письмах к Фарелю, Вире и Теодору Безе он изливает чувства сердца, исполненного глубочайшей и острейшей чувствительности. Тот же человек, изнуренный бдениями и болезнями, но возвышающийся энергией души над немощью тела, сокрушает партию либертинов, закладывает основы величия Женевы, основывает зарубежные церкви, укрепляет мучеников, диктует протестантским князьям мудрейшие и проницательнейшие советы; ведет переговоры, спорит, учит, молится и с последним вздохом произносит слова силы, которые потомство принимает как политическое и религиозное завещание этого человека.

Этих указаний достаточно, чтобы показать интерес, который представляет переписка реформатора. Это общее наследие стран, освобожденных Реформацией и до сих пор одушевленных ее духом; а также всех церквей, как бы они ни различались по происхождению и исповеданию веры, которые являют миру духовное единство Церкви Христовой. Доля Англии в этом драгоценном наследии не является ни наименьшей, ни наименее интересной. Наблюдая за великим делом религиозной Реформации, которая со времен Уиклифа продолжалась в этой стране и которой суждено было получить исключительную привилегию вверить гражданские и политические свободы нации славному попечению Евангелия, Кальвин с большой суровостью осуждал духовную тиранию Генриха VIII и попытки этого принца заменить римское папство кровавым имперским. Во время правления его преемника он оказывает заметное влияние на советы короны и начертал твердой рукой для герцога Сомерсета план религиозной реформации, в котором консервативный дух счастливо сочетается с либеральной и прогрессивной тенденцией. Он обращается к юному королю Эдуарду VI, столь преждевременно ушедшему из жизни, в тоне увещевания, продиктованного отеческой заботой и почтительной любовью: «Великое дело — быть королем, и особенно такой страны; и все же я не сомневаюсь, что вы считаете несравненно более великим быть христианином. Это, поистине, неоценимая привилегия, которую Бог даровал вам, Сир, чтобы вы были христианским королем и чтобы вы служили Ему как Его наместник, поддерживая царство Иисуса Христа в Англии». [9] Смерть этого юного короля, столь приспособленного к осуществлению замыслов Провидения для своего народа, и восстановление папизма при Марии тяжело опечалили Кальвина. Он радуется воцарению Елизаветы, свободно увещевает ее министров, и его советы, продиктованные мудростью и предвидением, на которые время поставило свою печать, служат самым замечательным доказательством веры и гения реформатора.

Указав на историческую ценность этой переписки, нелишне будет упомянуть и о ее литературных достоинствах. Воспитанный в двойной школе светской и священной античности, Церкви и мира, Кальвин пишет на латыни, как современник Цицерона или Сенеки, чей изящный и лаконичный стиль он воспроизводит без усилий. Он пишет по-французски как один из создателей этого языка, который обязан ему некоторыми из своих лучших характеристик. Писавший до Монтеня, он может рассматриваться как предшественник и образец той великой школы XVII века, которая могла бороться с ним лишь оружием из его собственного арсенала и которая не могла превзойти его ни в возвышенности мысли, ни в величественности стиля. Французские письма Кальвина, достойные автора бессмертного предисловия к «Наставлению в христианской вере», содержат много доселе неизвестных замечательных отрывков и являются образцами красноречия: они будут представлены в этой коллекции вперемешку с латинской перепиской, из которой они были изъяты в оригинальном парижском издании, и представят в хронологическом порядке ряд моральных и религиозных этюдов — подлинный портрет реформатора, нарисованный его собственной рукой в оригинальных документах, которые мы теперь впервые представляем историку.

Своевременность такой публикации нельзя отрицать. Великий спор, постоянно ведущийся между папством и Реформацией, возобновляется в наши дни с новой силой почти во всех странах Европы. Нападение провоцирует защиту; и в борьбе мнений права справедливости и истины слишком часто игнорируются. В то время как некоторые редкие умы, просвещенные изучением истории или внимательным наблюдением за влиянием догматов той или иной религии на моральное поведение ее последователей, возвышаются над туманом предрассудков и формируют суждение, которое формирует суждение потомков, [10] адепты школы, к несчастью, прославившейся как поклонники крайностей, которые искренние ученики христианства или философии одинаково осуждали, не имеют ничего, кроме проклятий и оскорблений для славной Революции, отмеченной именами Лютера и Кальвина. Никогда, возможно, клевета и возмущение не обрушивались с такой яростью на этих великих освободителей совести; никогда их намерения не искажались столь дерзко, их действия не карикатурились столь грубо. [11] Лжи партии, которая не гнушается клеветой, противопоставим беспристрастное свидетельство истории; узнаем от самих этих великих людей, чего они желали, что они делали, что они претерпели; и будем искать у них одних секрет Революции, которую они совершили.

Переписка Кальвина, как мы полагаем, прольет новый свет на те серьезные вопросы, которые современная наука, достойная этого имени, ныне ставит перед собой с желанием беспристрастной справедливости, что делает ей честь. Именно этим чувством, осмелимся сказать, мы были одушевлены в ходе долгих исследований, которые позволили нам предложить эту коллекцию публике. Руководствуясь исключительно любовью к истине и не уклоняясь ни от какого откровения, гарантированного аутентичными документами, мы не отвергли ни одного источника информации и не упустили ни одного свидетельства. Наша амбиция заключалась в том, чтобы заставить Кальвина ожить в его письмах — показать его таким, каким он был, с его суровыми и непреклонными убеждениями, которые, однако, были далеки от нетерпимости, в общении дружбы и свободе домашнего круга — с тем строгим самопожертвованием своей жизни ради долга, которое одно объясняет его силу и извиняет его ошибки — с недостатками, которые были наследием его времени, и теми, которые были присущи ему самому. История, вопрошаемая в оригинальных документах, — это не панегирик; она не набрасывает вуаль на недостатки своих героев, но помнит, что они люди, и извлекает уроки как из их немощей, так и из их величия.

Мы не можем завершить это предисловие, не выразив дань нашей искренней благодарности тем друзьям в Англии и на континенте, чье доброе поощрение способствовало публикации. И мы хотели бы адресовать наши первые признания библиотекарям континентальных библиотек, которые охотно предоставили в наше распоряжение все рукописные коллекции, вверенные их попечению. Мы с удовольствием отдаем ту же дань одному из самых выдающихся граждан Женевы, полковнику Анри Троншену, который столь щедро открыл нам драгоценные документы, переданные ему через ряд прославленных предков; и мы считаем особой привилегией отметить наши обязательства, находясь в Женеве, перед ободряющей добротой двух людей, выдающихся в ее духовной литературе, пастора Гассена и ученого историка Реформации доктора Мерля д’Обинье, чье покровительство, которое было оказано как нечто само собой разумеющееся публикации переписки Кальвина, послужило средством привлечения к нам ценных симпатий в Соединенных Штатах, в Англии и в той благородной стране Шотландии, где имя Кальвина, славно ассоциирующееся с именем Нокса, получает почетную дань в трудах Общества, посвященного переводу его сочинений. С сердечным удовлетворением мы вписываем на первую страницу коллекции и вспоминаем в одной благодарной мысли имена трех щедрых покровителей этого предприятия: г-на Дугласа из Каверс, г-на Хендерсона из Парка и г-на Джеймса Ленокса из Нью-Йорка.

Нашу личную благодарность мы, несомненно, можем выразить переводчику этого труда. Ничто не могло превзойти трудность передачи писем Кальвина на английский язык и гармонизации античного стиля оригиналов со структурой современного языка. Мы верим, что эта трудность была счастливо преодолена переводчиком, который посвятил себя с упорным рвением и своего рода сыновней почтительностью работе, требующей столь большого количества терпения и знаний. Если через прозрачное зеркало скрупулезно верного перевода читатель сможет проследить серьезную религиозную красоту оригиналов — если он будет приведен, так сказать, в общение с душой самого Кальвина в тонких и разнообразных излияниях его переписки, он будет обязан этой привилегией труду г-на Констебля, пересмотренному преподобным доктором Каннингемом, директором Нового колледжа в Эдинбурге, со степенью бдительной заботы и просвещенного внимания, которую невозможно переоценить. [12]

И таким образом желание, выраженное Кальвином на смертном одре и забытое в течение трех столетий, теперь реализовано как для Британии, так и для Франции. Его память ничего не теряет от этих запоздалых откровений, и единственное свидетельство, достойное его, — это свидетельство истины. Это свидетельство, которое появляется на каждой странице его переписки. Насколько мы были его верными интерпретаторами, мы счастливы, если, по мере наших скромных способностей, нам было позволено не прославлять человека, но прославить самого Бога в жизни одного из Его избранных инструментов для совершения одного из самых благородных актов в провиденциальной драме истории.

Английское издание собранной переписки Кальвина будет состоять из четырех томов, подобных настоящему, и будет содержать не менее 600 писем, большая часть которых публикуется впервые. Приложение в конце работы даст в хронологическом порядке и с кратким изложением их содержания список тех писем, которые было решено не включать в это издание, но которые те, кто пожелает это сделать, будут иметь возможность изучить в полном издании оригиналов, находящемся в процессе публикации в Париже.

СОДЕРЖАНИЕ.

1528. LETTER PAGE I.To Nicholas Duchemin.—Calvin at the University of Orleans—his early friendships—he is recalled to Noyon by the illness of his father,25 1529. II.To Francis Daniel.—Calvin in Paris—Nicholas Cop—the two friends visit a monastery,27 III.To Francis Daniel.—Thanks to Francis Daniel—salutations to Melchior Wolmar—various messages,29 1530. IV.To Francis Daniel.—Domestic intelligence—departure to Italy of the brother of Francis Daniel,30 1532. V.To Francis Daniel.—Calvin's first work—Commentary on Seneca's Treatise, "De Clementia,"31 VI.To Francis Daniel.—Calvin despatches copies of the Treatise, "De Clementia," to several persons—looks for lodgings in Paris,32 VII.To Dr. Martin Bucer.—Recommendation of a French refugee in Strasbourg, who had been falsely accused of holding the doctrines of the Anabaptists,33 1533. VIII.To Francis Daniel.—Various communications—a new work put forth,35 IX.To Francis Daniel.—The Reformation in Paris—rage of the Sorbonne—satirical Comedy directed against the Queen of Navarre—intervention of Francis I.—deliberation of the Four Faculties—revocation of the censure pronounced against the book entitled "The Mirror of the Sinful Soul,"36 1534. X.To Francis Daniel.—Retirement of Calvin to Angoulême,41 XI.To Christopher Libertet.—Calvin in Basle—revision of the Bible of Robert Olivetan—treatise on the Immortality of the Soul,42 1536. XII.To Francis Daniel.—Calvin in Geneva—translation into French of the "Christian Institutes"—disputation of Lausanne—establishment of the doctrines of the Reformation in the Pays de Vaud,44 1537. XIII.To Megander.—Calvin and Caroli encounter each other—prayers for the dead—the Genevese clergy accused of Arianism—need of a synod,47 XIV.To Viret.—Preaching of the Gospel at Besançon—ecclesiastical intelligence—discouragement of Farel—necessity for the return of Viret to Geneva,51 XV.To Simon Grynee.—The nature of the controversy between Calvin and Caroli clearly laid open—Synod of Lausanne—Caroli is condemned, and the teaching of Calvin and Farel solemnly approved,53 XVI.To the Ministers of the Church at Basle.—Persecution in France—request addressed to the Seigneury of Basle in favour of the faithful of the Church at Nismes,58 1538. XVII.To Louis du Tillet.—Departure of Louis du Tillet from Geneva—regret of Calvin—controversy between the two friends regarding the character of the Church of Jesus Christ,60 XVIII.To Henry Bullinger.—State of the Church at Geneva—wish for the union of the Reformed Churches—mention of Luther,65 XIX.To Henry Bullinger.—Synod of Zurich—attempt at reconciliation between the banished ministers and the town of Geneva,68 XX.To Peter Viret.—Arrival of Farel and Calvin at Basle,69 XXI.To Louis du Tillet.—Journey of Calvin to Strasbourg—project of a new Assembly at Zurich—policy of the Bernese—in his retirement Calvin breathes freely—news from France,71 XXII.To William Farel.—Farel called as minister to the Church of Neuchatel—sad condition of the Church at Geneva—uncertainty of Calvin—Bucer's urgency to draw him to Strasbourg,73 XXIII.To Farel.—New efforts of the ministers of Strasbourg to attract Calvin thither—the plague at Basle—detail of the death of a nephew of Farel,77 XXIV.To Farel.—Calvin at Strasbourg—negotiations between Bucer and the Magistrates of Geneva—first preaching of Calvin in the French Church—Anabaptists of Metz,80 XXV.To the Church of Geneva.—Letter of consolation and advice addressed to the Church at Geneva, deprived of her faithful pastor—testimonies of his innocence—confidence in God—trust for the future,82 XXVI.To Farel.—Conferences of Basle—absence of the theologians of Zurich and of Berne—the minister Konzen—complaints against Bucer—a wish for the establishment of Ecclesiastical discipline—celebration of the Supper in the French Church of Strasbourg—the news of Germany and the Netherlands—question addressed to Melanchthon—domestic affairs,89 XXVII.To Louis du Tillet.—Reply to doubts as to the lawfulness of his call—inward assurance of his calling—declines the kind offer of Louis du Tillet—appeals to the tribunal of God from the accusation of schism charged on him by his friend,94 XXVIII.To Farel.—Death of Courault—Calvin's discouragement and trust in God—answers a question of Saunier regarding the Supper—the faithful at Geneva exhorted not to separate from the new preachers—affectionate advice given to Farel,99 1539. XXIX.To Farel.—Second edition of the "Christian Institutes"—death of Robert Olivetan—state of religion in Germany—first lectures of Calvin at Strasbourg,104 XXX.To Farel.—Fruitless efforts for the union of the two Churches—synod of Zurich—Bullinger's distrust of Bucer—parallel between Luther and Zuingli—Calvin thinks of marrying—news of Germany—policy of the ecclesiastical Electors—French Church of Strasbourg—conversion of two Anabaptists,107 XXXI.To Bullinger.—Excuses his long silence—evidences of brotherly affection—justifies Bucer—his desire for the union of the Church of Zurich with that of Strasbourg,112 XXXII.To Farel.—Departure of Calvin for the Assembly of Frankfort—the question of Ecclesiastical property—news of Geneva—opening of the religious conferences at Frankfort—disposition of the Roman Catholic princes and Protestants in Germany—policy of Charles V.—Reformation in England—remarkable judgment on Henry VIII.,116 XXXIII.To Farel.—Conclusion of the Assembly at Frankfort—attitude of the Protestant princes—conversations between Calvin and Melanchthon on ecclesiastical discipline—opinion of the latter—of Capito—various details,128 XXXIV.To Farel.—Numerous occupations of Calvin—news of Germany—firmness of the Senate of Strasbourg,132 XXXV.To Farel.—Union of the Swiss Churches—first steps for the recall of Calvin to Geneva—some details concerning his ministry and his straitened circumstances—Lutheran ceremonies—the Church property—renewal of the League of Smalkald—constancy of the German princes—example of fidelity to the cause of Christ on the part of the town of Strasbourg,133 XXXVI.To Farel.—Ecclesiastical news of Switzerland—destitution of the minister Megander—complaints addressed to Bucer—further projects of marriage on the part of Calvin,139 XXXVII.To the Church of Geneva.—Recommends anew the counsel of peace and brotherly agreement to the Church of Geneva,142 XXXVIII.To Farel.—Journey of Farel to Strasbourg—scanty remuneration of Calvin—sale of his books,149 XXXIX.To Farel.—Reconciliation of Farel with Caroli—intercession of the Senate of Strasbourg in favour of the French Protestants—answer of Calvin to the letter of Cardinal Sadolet,150 XL.To Farel.—Caroli at Strasbourg—proceedings of Sturm and Bucer for the reconciliation with Calvin,151 XLI.To Farel.—Farther details of the reconciliation of Calvin with Caroli—the minister Alexander—a lecture of Bucer—negotiations of the Protestant Princes of Germany—their answer to Henry VIII.—French translation of the epistle to Sadolet,157 XLII.To Farel.—Caroli—encounter between William du Bellay and the Constable de Montmorency—preparation for an approaching Assembly in Germany—negotiations with the King of England—salutations addressed by Luther to Calvin—hope of an accommodation between the Swiss and German Churches,163 XLIII.To Farel.—Persecutions in France—policy of Francis I. and Charles V.—ecclesiastical discipline—university regulations at Strasbourg—illness of Farel,168 1540. XLIV.To Farel.—Farther mention of Caroli—discussion with Herman the Anabaptist—good understanding of Charles V. and Francis I.—alarm of the German Princes—some detail of the propositions addressed to Calvin,171 XLV.To Farel.—Impressions of Calvin on his recall to Geneva—rigorous application of discipline in his church—news of Germany, of France, and of England,175 XLVI.To Farel.—Reconciliation of parties at Geneva—insufficiency of the ministers of that Church—policy of Charles V.—courageous attitude of the Protestant Princes—favourable news from England—cruel persecutions in France—ecclesiastical discipline in the French Church at Strasbourg,178 XLVII.To Peter Viret.—Excuses for his silence—sad news from France—repugnance of Calvin to return to Geneva—his comparative estimate of Capito, Zuingli, Luther, and Œcolampadius,186 XLVIII.To Farel.—Preparations for the Assembly of Haguenau—symptoms of misunderstanding between Charles V. and Francis I.—severe judgment of Henry VIII.—evils produced in the Church by the absence of discipline—various details,189 XLIX.To Monsieur du Tailly.—Review of the Conferences of Haguenau—the state of parties in Germany,193 L.To Peter Caroli.—Answer to the complaints of Caroli—refuses to grant to him the professorial chair unless he repents of his past offences,198 LI.To Viret.—Deputations sent to France and into England—the Edict of Fontainbleau,202 LII.To Farel.—Sickness of Calvin—preparation for departure to the Diet at Worms—letter to the Queen of Navarre on behalf of the faithful persecuted in France,204 LIII.To the Seigneury of Geneva.—Excuses himself from returning to Geneva by the necessity of his attendance at the Diet of Worms,208 LIV.To Farel.—Exposition of the motives which prevent him from returning to Geneva,210 LV.To the Seigneury of Geneva.—Calvin at Worms—he excuses himself to the magistrates of Geneva for his inability to comply with their request, on account of the mission with which he had been charged into Germany in the general interests of the Church,214 LVI.To Farel.—Details of the interview of Calvin with the Deputies from Geneva,218 LVII.To Nicolas Parent.—Testimony rendered to the French Church at Strasbourg, and to the pastor in charge of it during the absence of Calvin—matters of advice,220 LVIII.To Nicolas Parent.—Instructions regarding the Supper, and on various points of Ecclesiastical Discipline,222 1541. LIX.To the Seigneury of Geneva.—Calvin sent to the Diet of Ratisbon—he excuses himself on that account from returning at that moment to Geneva—advices addressed to the magistrates of that town,225 LX.To Farel.—Anxiety on account of the Swiss Churches—approaching departure for Ratisbon—disputes between Berne and Geneva—calumnies directed against the Vaudois of Provence,227 LXI.To Viret.—New expression of the repugnances and terrors which Calvin feels in prospect of his returning to Geneva,230 LXII.To James Bernard.—Protests his devotedness to the Church of Geneva—oblivion of past injury,234 LXIII.To Farel.—Calvin at Ratisbon—the plague at Strasbourg—grief of the Reformer—preliminaries of the Diet—the German princes—the Italian prelates—Hungary—the Turk—Poland—state of opinion—inclinations of Charles V.—stayedness upon God,237 LXIV.To Monsieur de Richebourg.—Consolatory letter on the death of his son,246 LXV.To Farel.—Affliction of Calvin—news of the Diet of Ratisbon—appointment of the theologians charged with the representation of the two parties—their reception by the Emperor—portrait of Julius Pflug, of Gropper, and of Eck,253 LXVI.To Farel.—Request addressed by the ministers of the Church of Zurich to those of Strasbourg—Calvin promises to return to Geneva—message to Viret,258 LXVII.To Farel.—Results of the Diet of Ratisbon—conferences of the theologians—original sin—free-will—justification—impossibility of agreement in the sacrament of the Supper,260 LXVIII.To Farel.—Efforts of Bucer and of Melanchthon to effect a connection between the two Churches—formula of concord—feeling of Calvin on the subject,262 LXIX.To the Pastors of the Church of Zurich.—The expression of his sentiments in reference to the Church of Geneva—ready to return to that town if the Magistrates of Strasbourg consent to it, and if the Seigneury of Berne promise their support—testimony of respect for the Church of Zurich,265 LXX.To Farel.—Return of Calvin to Strasbourg—news of the Diet of Ratisbon—contradictory formulæ presented to the Emperor—reply of Charles V.—letter to the King of France in favour of his persecuted Protestant subjects,271 LXXI.To Farel and Viret.—Communication of a letter received from Bucer—news of Germany—Church of Metz—assurance given to Viret of his approaching departure for Geneva—recommendation of two young men,274 LXXII.To Viret.—Excuses for his delay in leaving Strasbourg—conclusion of the Diet at Ratisbon,278 LXXIII.To Farel.—Prepares to depart for Geneva—self-denial of Calvin—absolute submission to the will of God,280 LXXIV.To the Seigneury of Geneva.—Arrival of Calvin at Neuchatel—purpose of his going to that town,282 LXXV.To Farel.—Calvin at Berne—his interview with one of the principal magistrates, and with the ministers of that town,283 LXXVI.To Farel.—Arrival of Calvin at Geneva—his interview with the magistrates—draws up a form of Ecclesiastical discipline—advises Farel to moderation,284 LXXVII.To the Seigneury of Neuchatel.—Efforts to pacify the Church of Neuchatel—instructions given to Viret,286 LXXVIII.To Bucer.—New details regarding the troubles in the Church of Neuchatel—proceedings of Viret—sentence pronounced by the Bernese—the ecclesiastical Statutes of Geneva—request for prolongation of leave for Viret—testimony of respect and affection for Bucer—approach of the pestilence,288 LXXIX.To Madame the Duchess of Ferrara.—Instructions on the subject of the Mass, and on the necessity of avoiding scandal,295 LXXX.To Farel.—Brotherly exhortations—efforts of Calvin to draw Viret to Geneva—news of that Church,306 LXXXI.To Farel.—The Vaudois of Provence—appeal addressed to Mathurin Cordier—the Reformation at Paris and Lyons,308 1542. LXXXII.To Farel.—Healing of the troubles of the Church at Neuchatel—wise counsel given to Farel,311 LXXXIII.To Oswald Myconius.—Restoration of the Church of Geneva—wise and moderate behaviour of Calvin—obstacles to the establishment of ecclesiastical discipline—duty of the magistrates thereupon—information regarding an adventurer named Alberg,312 LXXXIV.To Oswald Myconius.—The Reformation at Cologne—some details on the condition of Germany—efforts of Calvin to retain Viret at Geneva,320 LXXXV.To the Brethren of Lyons.—Stay of a Carmelite monk at Geneva—declaration of motives for refusing to admit him to the ministry of the Gospel,323 LXXXVI.To Farel.—Detail of the edifying death of the first Syndic, Amy Porral,331 LXXXVII.To Viret.—Sickness of Idelette de Bure—the beginnings of the new ministers of the Church of Geneva,335 LXXXVIII.To Benedict Textor.—Divers recommendations,336 LXXXIX.To Farel.—Excuses his silence—estimate of the new ministers—works and literary productions of Calvin,337 XC.To Viret.—Proceedings of Castalio—school of Geneva—criticism on the new ministers—tidings of France—domestic sorrow,340 XCI.To Viret.—Instructions given to Viret for the Synod of Berne—need of maintaining the spiritual independence of the Church—various directions,345 XCII.To Viret.—Disquietude of Calvin on occasion of the acts of the Synod of Berne,347 XCIII.To Farel.—Wishes for the success of the journey undertaken by Farel to Metz—calumnies of James de Morges,349 XCIV.To Viret.—Origin of the disputes between Calvin and Castalio,350 XCV.To Viret.—Invitation to Viret to come to Geneva—nomination of a principal of the College of that town,352 XCVI.To Viret.—Approval of a letter of Viret to the Seigneuries of Berne—the ecclesiastical property—Italian emigrants at Geneva—troubles caused by the differences of that town with Berne,353 XCVII.To Viret.—The plague at Geneva—conduct of the ministers in these circumstances—Italian refugees—the question of the ecclesiastical property examined,357 XCVIII.To Bullinger.—Numerous occupations of Calvin—death of Leo Juda—ravages of the plague in Switzerland,362 XCIX.To Michael Varod.—Recommendation of a sick person,364 1543. C.To Monsieur le Cure de Cernex.—Religious controversy occasioned by the plague at Geneva—apologizes for the Reformation,364 CI.To Philip Melanchthon.—Testimony of respect and of fraternal affection—his homage in one of his books—details of his labours at Geneva—survey of the state of Germany and of Italy,373 CII.To Viret.—Ecclesiastical particularities—struggles to maintain the right of excommunication over the ministers,377 CIII.To Conrad Pellican.—Offer of his services—answers the accusations directed against Farel—justification of Ochino—introduces two young men,378 CIV.To the Seigneury of Geneva.—Calvin at Strasbourg—exposé of his proceedings with the magistrates of that town for preaching the Evangel at Metz—the news,381 CV.To the Pastors of the Church of Geneva.—The preaching of the Gospel encounters difficulty at Metz—intrigues of Caroli—fraternal exhortations,385 CVI.To Viret.—Relation of his proceedings at Strasbourg, and the state of things at Metz,387 CVII.To the Seigneury of Geneva.—Answer from the Assembly at Smalkald—prolongation of the stay of Calvin and of Farel at Strasbourg—preaching of the Evangel at Cologne—warlike preparations in the Netherlands,388 CVIII.To the Ambassadors of Geneva.—Exposé of the motives which prevent immediate return to Geneva—Cologne news and of the Netherlands,391 CIX.To the Seigneury of Geneva.—New delay in conclusion of the affair of Metz—Calvin makes arrangements for his return to Geneva,393 CX.To Monsieur de Falais.—Exhorts him to quit his native country, and to retire where he can make free profession of the Gospel,395 CXI.To Madame de Falais.—Christian counsel and exhortations,399 CXII.To Monsieur de Falais.—Further exhortation to decide him on quitting his country,401 1544. CXIII.To Viret.—The ministerial office refused to Castalio—the marriage of Bonnivard, Abbot of St. Victor,403 CXIV.To Bullinger.—Conclusion of an arrangement between Berne and Geneva,405 CXV.To Viret.—Farther details of the arrangements with the Bernese—recall of the refugees—preparation of several works—disagreements with Castalio,406 CXVI.To the Ministers of Neuchatel.—Controversy with Chaponneau regarding the Divinity of Christ,410 CXVII.To Farel.—Struggles and difficulties of Calvin at Geneva—quarrels of the ministers—violent attacks of Castalio—dissatisfaction of the deputies from Berne—reappearance of the plague—dangers of the Church,416 CXVIII.To Oswald Myconius.—Political and military intelligence from France and Germany,421 CXIX.To Monsieur de Falais.—Arrival of Monsieur de Falais at Cologne—the sending of a minister—pious counsels,422 CXX.To Madame de Falais.—Christian congratulations—hope of a speedy meeting,427 CXXI.To Farel.—Renewal of the controversy regarding the Sacraments between the German and Swiss Churches,428 CXXII.To Bullinger.—New appeal to the Seigneurs of Zurich, in favour of the Waldenses of Provence—Luther's invectives against the Swiss Reformer—remarkable judgment in regard to his character—his injustice pardoned in consideration of the eminent services rendered by him to the cause of Christ,429 1545. CXXIII.To Melanchthon.—Explanations relative to the publication of the book "Against the Nicodemites"—appeal to the authority of Melanchthon and Luther—troubles arising from ecclesiastical discords—announcement of the Council of Trent—policy of Charles V. and of Francis I.—convocation of a Synod at Melun,434 CXXIV.To Luther.—Calvin submits to Luther several of his writings, of which he desires to obtain his approbation,440 CXXV.To an unknown Personage.—Difficulties in the way of a reunion, and doubts of the efficacy of a General Council under present circumstances—deplorable state of the Church—motives which prevented him from going to confer in person with the German Reformers—his proposals to them,442 CXXVI.To Viret.—Intelligence of France and Germany—Synod of Melun,447 CXXVII.To Viret.—Election of new magistrates at Geneva—struggles of Calvin,449 CXXVIII.To Viret.—Mention of Clement Marot's metrical versions of the Psalms—persecutions in France,450 CXXIX.To Oswald Myconius.—Discovery of a conspiracy for the spreading of the plague at Geneva—punishment of the conspirators,452 CXXX.To the Queen of Navarre.—Calvin vindicates himself from the charges of having intended to attack her in his book against the Libertines,453 CXXXI.To Farel.—Massacre of the Waldenses of Provence—Calvin entreats the sympathy of the Swiss Churches in their behalf,458 CXXXII.To Viret.—Journey of Calvin to Switzerland—resolutions of the Diet of Arau in favour of the persecuted brethren of France,460 CXXXIII.To Monsieur de Falais.—Directions for his conduct towards the Emperor Charles V.,461 CXXXIV.To John Cavent.—Consolations on the death of his wife and mother,464 CXXXV.To Monsieur de Falais.—Information regarding a house to be sold at Geneva,465 CXXXVI.To Melanchthon.—He complains of Luther's tyranny, and affectionately exhorts Melanchthon to manifest greater decision and firmness,466 CXXXVII.To Bullinger.—Defence of the Waldenses of Provence—artifices of their enemies—oppression of that unfortunate people,469 CXXXVIII.To the Pastors of Schaffhausen.—Calvin exhorts them to redoubled efforts for the deliverance of their persecuted brethren,472 CXXXIX.To Oswald Myconius.—Pressing entreaty in behalf of the Waldenses of Provence,473 CXL.To Joachim Wadian.—Excuses for the long silence which he had observed towards Wadian—allusion to the controversy regarding the Sacraments—lively entreaties in behalf of the Provençal brethren,475 CXLI.To Monsieur de Falais.—Report of the near arrival of M. de Falais at Geneva—details relative to the acquiring of a house in that town,478 CXLII.To Oswald Myconius.—Letter of recommendation to Ochino,481 CXLIII.To Madame de Falais.—Use of affliction—preparation for the arrival of M. de Falais at Geneva,482

ПИСЬМА КАЛЬВИНА.

I. — Николя Дюшену. [13]

Кальвин в Орлеанском университете — его ранние дружеские связи — его отзывают в Нуайон из-за болезни отца.

Нуайон, 14 мая 1528 г.

Поскольку я не думаю, что вы до сих пор были правильно информированы о мотивах и особых обстоятельствах, которые поставили под сомнение мою пунктуальность, вы должны, по крайней мере, быть готовы признать, что до сих пор вы знали меня как человека, скорее чрезмерно внимательного, если не сказать назойливого, в частоте моей переписки. И моя верность не была поставлена под столь серьезную угрозу, чтобы оставить меня совершенно без оправдания. Ибо после спокойного размышления я пришел к такому выводу в своем уме, что все то уважение, которое вы питали ко мне во время долгого знакомства и ежедневного общения, не могло исчезнуть в одно мгновение; и что определенная любезная учтивость, а также проницательность настолько присущи вашей натуре, что ничто не заставит вас предубежденно судить опрометчиво. Это соображение дает мне уверенность, что я могу быть восстановлен в вашей милости, если она была утрачена. Примите теперь, я прошу вас, в немногих словах причину этой задержки. Обещание, данное при моем отъезде, что я вернусь в скором времени, хотя я и желал его выполнить, держало меня тем дольше в состоянии неопределенности. Ибо когда я серьезно намеревался вернуться к вам, болезнь моего отца [14] послужила причиной задержки. Но впоследствии, когда врачи дали некоторую надежду на его восстановление, я не думал ни о чем другом, кроме как о страстном желании воссоединиться с вами, к чему я и прежде был очень сильно склонен, но что значительно усилилось после интервала в несколько дней. Тем временем мое ожидание в этом долге затянулось, пока, наконец, не осталось никакой надежды на выздоровление и приближение смерти стало неизбежным. [15] Что бы ни случилось, я увижу вас снова.

Поклонитесь от меня Франциску Даниэлю, Филиппу [16] и всему вашему семейству. Вы уже записали свое имя среди преподавателей словесности? Смотрите, чтобы ваша скромность не принудила вас к праздности. — Прощайте, дорогой Дюшен, мой друг, более дорогой мне, чем сама жизнь.

[Лат. копия — Библиотека Берна. Т. 450.]

II. — Франциску Даниэлю. [17]

Кальвин в Париже — Николя Коп — двое друзей посещают монастырь.

Париж, 27 июня 1529 г.

Утомленные дорогой, на следующий день после нашего приезда сюда мы не могли сделать ни шагу из дома. В течение следующих четырех дней, пока я все еще чувствовал себя не в силах передвигаться, все это время ушло на дружеские приветствия. В день Господень я отправился в монастырь с Копом, [18] который согласился сопровождать меня, чтобы, согласно вашему совету, я мог назначить день с монахинями, когда ваша сестра примет обеты. Мне ответили на мой запрос, что вместе с некоторыми другими своего звания она получила от сестричества, в соответствии с одобренным обычаем (ex solemni more), право принять на себя обеты. Дочь некоего банкира из Орлеана, который является магистром искусств у вашего брата, входит в их число. Пока Коп тем временем был занят разговором с аббатисой, я прощупал склонность вашей сестры, будет ли она терпеливо нести это ярмо, — не утомлена ли она и не принуждена ли к покорности, нежели добровольно подставляет шею под упряжь. Я убеждал ее снова и снова свободно доверить мне все, что у нее может быть на уме. Никогда я не видел никого более быстрого или готового к ответу, так что это не могло прийти достаточно скоро, чтобы удовлетворить ее желания. Вы почти подумали бы, что она играет со своей куклой, как только слышит разговор об обете. Я не хотел отговаривать ее от ее намерения, потому что пришел не с этой целью. Но в немногих словах я увещевал ее не слишком полагаться на свои собственные решения, что она не должна давать опрометчивых обещаний относительно себя, но скорее, чтобы она полагалась на силу Божью для всей необходимой помощи, — в Ком мы живем и существуем.

Пока мы были заняты этим разговором, аббатиса дала мне возможность поговорить с ней, и когда я предложил ей назначить день, она предоставила выбор мне, но при условии, что Пилад [19] будет присутствовать, который будет в Орлеане в течение восьми дней. Итак, поскольку день не мог быть назначен более определенно, мы оставили решение за Пиладом. Вы, следовательно, договоритесь с ним, как покажется удобным, поскольку я не могу быть вам более полезен здесь.

Что касается моих собственных дел: до сих пор я не определился с жильем, хотя их было много, если бы я хотел нанять, а также предлагались друзьями, если бы я хотел воспользоваться ими. Отец нашего друга Куаффара предложил мне свой дом с такой добротой, что вы сказали бы, что нет ничего, чего бы он желал больше, чем чтобы я поселился с его сыном. Сам Куаффар также со многими просьбами, и отнюдь не холодными или отстраненными, настаивал часто, чтобы я был его спутником и товарищем; ничто бы я не принял с распростертыми объятиями скорее, чем это приглашение со стороны моего друга, чье знакомство, насколько оно приятно и полезно для меня, вы сами можете засвидетельствовать, и которое я бы немедленно принял, если бы не намеревался в этом году посещать Данеса, [20] чья школа расположена на большом расстоянии от дома Куаффара. Все друзья, которые здесь, просят передать вам привет, особенно Куаффар и Вирме, с которыми я собираюсь выехать верхом. Приветствуйте вашу мать, вашу жену и вашу сестру Франциску. Прощайте. Я начал письмо канонику, которое закончу по возвращении. Если задержка причинит какие-либо неудобства, я восполню это.

[Лат. копия — Библиотека Берна. Т. 450.]

III. — Франциску Даниэлю.

Благодарность Франциску Даниэлю — приветствия Мельхиору Вольмару — различные сообщения.

Мо, 6 сентября 1529 г.

Я обязан вам благодарностью за то, что вы не проявили никакой небрежности в заботе о наших делах, что я не позволю оставить без вознаграждения, когда представится случай. Ибо я думаю, что так оно и случится, что я, по крайней мере, смогу ответить услугой того же рода, и даже тогда мое имя не будет вычеркнуто из вашей книги; более того, едва ли найдется хоть одна страница, где я не значился бы вашим должником. Но если вы считаете меня стоящим денег, я отдаю себя вам в уплату с обычной юридической оговоркой, что все, что мое, также переходит вместе с покупкой. Вы должны понимать, кроме того, что это была лазейка, открытая для наших бесстыдных просьб, в то время как вы оказали готовую и своевременную помощь, так что мы в будущем едва ли сможем быть кем-то иным, кроме как бесстыдными просителями, не заботясь о том, платежеспособны мы или нет, ибо вы не оказываете благодеяний ради выгоды, но даруете свои милости свободно. Тем временем, однако, я позабочусь о том, чтобы внутренняя комната была хорошо снабжена вином, если увижу, что это будет нам на пользу, чтобы вы не подумали, что что-то предпринимается опрометчиво. Возможно, косвенным образом я, кажется, прошу денег, но не истолковывайте меня недоброжелательно и не подшучивайте надо мной косвенно, если только, как вы привыкли, это не по-доброму, в шутку. Вы поступили по-мужски, проявив столько твердости по отношению к этому ленивому Меценату; поскольку он не может в наши дни приспособить свои манеры к нам, пусть он будет вашим подхалимом, и, надутый и напыщенный, пусть он нянчится со своей амбицией. Я завидую Фузию-астрологу. Ваш дорожник я возвращаю, который, вместе с Лампридием, мы можем назвать путеводителем, а по-гречески ὁδοιπορικὴ. Я не добавляю благодарности, потому что слова не могут воздать должное его достоинству. Поклонитесь от меня Мельхиору, [21] если он еще с вами, Суке и Пинье, а также нашему другу Куртерию? Скажите Суке, что мне нужно воспользоваться «Одиссеей» Гомера, которую я одолжил ему; и когда вы ее получите, оставьте ее у себя, если только Ронсар, который обычно приносил вам мои письма, которому я поручил это дело, не опередил вас. — Прощайте, дорогой друг, мой несравненный.

[Лат. копия — Библиотека Берна. Т. 450.]

IV. — Франциску Даниэлю.

Домашние новости — отъезд в Италию брата Франциска Даниэля.

С Акрополя, [22] 15 января 1530 г.

Я не мог ответить раньше на письмо вашего брата Роберта, потому что оно было доставлено мне только около середины ноября, а вскоре после этого мне пришлось предпринять двухнедельную поездку. Болезнь гонца, который около двенадцати дней пролежал с опасным недугом в Лионе, помешала письму дойти до меня раньше. Тем временем ярмарка закончилась; когда этот сезон прошел, у меня не было возможности отправить письмо. Что касается вашего брата, дело обстоит так: я пытался всячески убедить его остаться с нами. Когда я убедился, что он опрометчиво и без всякой достаточной причины отказался от этого или решил против этого, я подумал, что должен убедить его отправиться домой; и так как он иногда говорил, что любая попытка такого рода будет тщетной, я решил, что лучше на время уступить, пока этот пыл в некоторой степени не утихнет. Как мне показалось, он немного пришел в себя, когда внезапно, хотя такой шаг никогда не приходил мне в голову, он сбежал в Италию. Я ждал его и его спутника к обеду, потому что это время было назначено для обсуждения темы. Они не появились. Когда в течение всего дня их не было, я начал подозревать не знаю что. Когда послали на постоялый двор, принесли ответ, что он уже уехал. Петр, [23] которого вы знали, который сопровождал их милю или даже больше, вернулся домой около четырех часов. Поэтому, если что-то случилось вопреки вашему желанию и желанию ваших родственников, вы не должны винить меня, кто сделал все возможное, чтобы он не удалился на большее расстояние от вас, вопреки вашим желаниям. Прощайте; поклонитесь от меня всем. Да сохранит Господь вас всех, особенно вашу семью.

Возьмете ли вы на себя доставку письма моей сестре Марии Дю Маре?

[Лат. копия — Библиотека Берна. Т. 450.]

V. — Франциску Даниэлю.

Первая работа Кальвина — Комментарий к трактату Сенеки «О милосердии».

Париж, 23 мая 1532 г.

Что ж, наконец жребий брошен. Мои комментарии к книгам Сенеки «О милосердии» [24] были напечатаны, но за мой собственный счет, и вытянули из меня больше денег, чем вы можете себе представить. В настоящее время я прилагаю все усилия, чтобы собрать часть их обратно. Я подстрекал некоторых профессоров этого города использовать их при чтении лекций. В Буржском университете я убедил друга сделать это с кафедры посредством публичной лекции. Вы также можете помочь мне немало, если не сочтете это за труд; вы сделаете это в силу нашей старой дружбы; тем более что без всякого ущерба для вашей репутации вы можете оказать мне эту услугу, которая также послужит, возможно, общественному благу. Если вы решите обязать меня этим благодеянием, я пришлю вам сто экземпляров или столько, сколько пожелаете. Тем временем примите этот экземпляр для себя, при этом вы не должны думать, что принятием его я считаю вас обязанным сделать то, о чем я прошу. Я хочу, чтобы все было свободно и непринужденно между нами. Прощайте, и пусть я скоро услышу от вас. Я писал недавно Пинье, но он не ответил. Броссу я писал давно, но до сих пор нет ответа. Тот, кто даст Ле Руа его экземпляр, почтительно поклонится ему.

[Лат. копия — Библиотека Берна. Т. 450.]

VI. — Франциску Даниэлю.

Кальвин рассылает экземпляры трактата «О милосердии» нескольким лицам — ищет жилье в Париже.

Париж, [1532 г.]

Оба ваших письма дошли до меня почти по одному и тому же предмету и почти теми же словами. Я выполнил ваше поручение насчет Библий, в приобретении которых было больше нужды в хлопотах, чем в деньгах. Когда я буду упаковывать свои вещи, я положу их вместе с моим багажом. Дело такого рода, которое, я полагаю, может быть отложено до того времени. Что касается остального, вы должны помочь мне в свою очередь.

Книги Сенеки «О милосердии» наконец напечатаны: они за мой счет и труд. Деньги, которые были потрачены, должны теперь быть собраны отовсюду. Кроме того, я должен следить за тем, чтобы мой кредит оставался в безопасности. Напишите как можно скорее и дайте мне знать, с какой благосклонностью или холодностью они были приняты, а также попытайтесь убедить Ландрена читать лекции. Я посылаю один экземпляр для вас; возьмете ли вы на себя остальные пять, чтобы переслать их в Бурж для Ле Руа, Пинье, Суке, Бросса, Баратье? Если Суке сможет принять его для целей чтения лекций, его помощь будет для меня немаловажной услугой. Прощайте.

Мне нечего писать Дюшену, видя, что, как часто я ни просил, он не дает ответа, и я не отправлюсь в путь, пока он не напишет. Что за беда, если несколько дней я буду дрожать от холода в поисках жилья для тела! Относительно Куаффара что еще я могу сказать, кроме того, что он эгоистичный малый? — Еще раз, прощайте.

Поклонитесь от меня вашей матери и вашей тете.

[Лат. копия — Библиотека Берна. Т. 450.]

VII. — Доктору Мартину Буцеру. [25]

Рекомендация французского беженца в Страсбурге, который был ложно обвинен в приверженности доктринам анабаптистов.

Нуайон, 4 сентября 1532 г.

Благодать и мир Господень да будут с вами по милости Божьей и победе Христа.

Досуг для письма не послужил бы аргументом, чтобы убедить меня, не более чем добрый совет, если бы не казалось правильным оплакать в немногих словах несчастную участь этого превосходного брата, которую некоторые друзья, несомненно веры и доверия, представили мне в письме. Ибо, разделяете ли вы со мной мою скорбь и сочувствие, или я содействую ему в его просьбе, я не мог удержаться от того, чтобы не написать. Расположение и манеры этого человека я знал, пока он жил с нами во Франции. Он вел себя так, что был любим среди людей нашего исповедания, если кто-либо был. Почитаемый как таковой среди людей, наделенных некоторой степенью авторитета, и так, чтобы не быть ни стыдом, ни позором для них. Наконец, когда он больше не мог склонить шею под то добровольное рабство, которое мы несем даже сейчас, он уехал, чтобы поселиться у вас, не имея перспектив на возвращение. Но, как обстоит дело, случилось, вопреки его ожиданию, как в меняющейся сцене пьесы, и он не мог найти постоянного пристанища, куда мог бы отправиться. Туда же, как я слышу, он поспешил из-за своих стесненных средств и домашних дел, чтобы воспользоваться помощью друзей, которым он сам ранее помогал, пока не придут лучшие времена. Теперь посмотрите, насколько более могущественна клевета, чем истина. Какой-то необдуманный человек, не знаю кто, среди ваших людей, которого я, конечно, не смею подозревать в злонамеренности, так предубедил уши каждого своими инвективами, что они были закрыты для всех объяснений. Поэтому не было ни одного человека, от которого он мог бы получить хоть пенни. Вероятно, не входило в намерения того человека, кто бы он ни был, кто раздул искры этой трагедии, погубить репутацию безобидного человека. Тем не менее, как бы то ни было, я не могу ни оправдать его, ни извиниться перед ним, и не колеблясь утверждаю, что он был в заблуждении, к великому лишению и бедствию этого человека. Они бросают в него эти упреки, как говорят, потому что он попал под подозрение в анабаптизме. Странно, действительно, если только человек не был возмутительно подозрителен, кто вывел это предположение из столь скудных доказательств. В разговоре я намеренно подвел его к тому, чтобы он высказался об этом таинстве. Он согласился в ясных выражениях настолько полностью со мной, что никогда я не встречал никого, кто исповедовал бы истину по этому пункту более откровенно. Тем временем он страдает, несмотря ни на что, и не представляется никакой вероятности, что эти зловещие слухи, которые уже получили определенную степень доверия, будут скоро подавлены. Я умоляю вас, мастер Буцер, если мои молитвы — если мои слезы имеют какое-то значение, чтобы вы сжалились и помогли ему в его несчастье. Бедные оставлены особым образом на ваше попечение — вы помощник сироты. Не допустите, чтобы он был доведен до такой нужды, чтобы быть доведенным до крайности. Вы можете помочь ему, если захотите, тем или иным способом, но лучше сделайте это сами, согласно вашему собственному усмотрению. Я не мог, однако, удержать свою руку от того, чтобы не выйти даже за пределы обычного сдержанности в поддержке дела этого человека. Это пока все. — Ученейший сэр, прощайте. Ваш от всего сердца,

Кальвин.

[Лат. ориг. автогр. — Протестантская семинария Страсбурга.]

VIII. — Франциску Даниэлю. [26]

Различные сообщения — выпущена новая работа.

[Париж, 1533 г.]

Я посылаю вам эти collectanea недавних событий при условии, что, согласно вашей вере и долгу, они могут распространяться среди друзей, которым вы также почтительно поклонитесь от меня, за исключением Фрамберга, которого я решил укротить своим молчанием, видя, что я не смог задобрить его кротостью и не смог ничего добиться от него бранью. Кроме того, что хуже всего, когда его брат пришел сюда, он даже не передал мне ни одного приветствия через него. Я хотел бы, чтобы вы взяли на себя судебный процесс Майкла, если его можно каким-то образом довести до конца; но нужна быстрота. Если вы сделаете все, что в ваших силах, я буду благодарен вам так же, как если бы вы оказали эту услугу мне самому. Вы исполните роль переводчика для сестер, чтобы вы не наслаждались своим смехом в одиночку. Я посылаю вам еще одну Эпитому нашей Гимназии, к которой я решил добавить в качестве приложения то, что было прервано в тех прежних комментариях, если бы время позволило.

Прощайте, мой брат и самый верный друг, ваш брат,

Кальвин.

Мне не нужно говорить, что это смутные времена; они говорят сами за себя. Остерегайтесь неосторожно распространять Эпитому.

[Лат. ориг. автогр. — Библиотека Берна. Т. 141, стр. 43.]

IX.— Франциску Даниэлю. [27]

Реформация в Париже — ярость Сорбонны — сатирическая комедия, направленная против королевы Наваррской — вмешательство Франциска I — обсуждение четырьмя факультетами — отмена цензуры, вынесенной книге под названием «Зерцало грешной души».

Париж, [октябрь] 1533 г.

Хотя у меня под рукой целая гора материалов, служащих весьма убедительным доказательством написанного, я все же сдержу свое перо, чтобы изложить вам скорее основные черты, нежели длинное повествование; если бы я дал ему волю, оно почти превратилось бы в увесистый том. Первого октября, когда юноши, переходящие из грамматического класса в класс диалектики, по обыкновению для упражнения разыгрывают пьесу, они представили в Наваррской гимназии спектакль, необычайно едкий, с примесью желчи и уксуса. На сцене появляются действующие лица: королева [28], которая по-женски была занята прядением и всецело поглощена прялкой и иглой; затем появляется фурия Мегера [29], подносящая к ней горящие факелы, чтобы та отбросила прялку и иглу. Некоторое время она сопротивлялась и боролась, но, уступив, приняла Евангелие в руки и тотчас забыла все, к чему привыкла ранее, и почти даже саму себя. Наконец, она становится тираном и всеми способами жестокости преследует невинных и несчастных. Было введено много других приемов в том же духе, весьма недостойных, конечно, по отношению к той превосходной женщине, которую они насмешливо поносят своими упреками, причем ни косвенно, ни туманно. Несколько дней это дело замалчивалось. Однако впоследствии, поскольку Истина — дочь Времени, когда все дело было доложено королеве, ей показалось, что это послужит весьма дурным примером и поощрением для распущенности тех, кто вечно жаждет чего-то нового, если эта дерзость останется безнаказанной. Префект полиции со ста офицерами направился в гимназию и по его приказу окружил здание, чтобы никто не мог ускользнуть. Затем он вошел с несколькими своими людьми, но не смог найти автора драмы. Говорят, что он мало ожидал такого поворота событий и не принял никаких мер на этот случай; но, случайно оказавшись в комнате друга, он услышал шум прежде, чем его успели заметить, и спрятался, пока не представилась возможность бежать. Префект, командовавший полицией, схватил юных исполнителей; мастер гимназии тем временем сопротивлялся этим действиям; посреди их препирательств некоторые из мальчиков бросали камни. Тем не менее префект удерживает своих пленников и заставляет их объяснить, какие роли они исполняли в этой сцене. Когда автора злодеяния не удалось схватить, следующим делом было навести справки о тех, кто, имея возможность помешать, допустил представление и так долго скрывал все дело. Один из них, выделяющийся среди остальных властью и именем (ибо это великий магистр Лоре [30]), добивался, чтобы его заключили под стражу более почетно, в доме одного из комиссаров (как их называют). Другому из них, Морину, второму после него, было приказано не покидать дома. Тем временем следствие продолжается. Что было обнаружено, я не знаю: теперь он вызван явиться по повестке в течение трех коротких дней, как теперь выражаются. Вот и все о комедиях. Некоторые мятежные богословы совершили еще один подвиг, столь же злобный и, пожалуй, почти столь же дерзкий. Обыскивая лавки книготорговцев, среди изъятых книг они захватили книгу, которая называется «Зерцало грешной души» [31], чтение которой они хотят запретить. Когда королева была проинформирована об этом, она обратилась к королю, своему брату, и сказала ему, что это она написала книгу. Письмами, адресованными магистрам Парижской академии, он потребовал от них подтвердить ему, изучали ли они эту книгу и причислили ли они ее к книгам с нездоровым вероучением; если они считают ее таковой, то пусть объяснят ему причину своего мнения. Ссылаясь на всю процедуру, Николя Коп, врач, в настоящее время ректор, изложил дело четырем факультетам: искусств, медицины, философии, богословия и канонического права. Среди магистров искусств, к которым он обратился в первую очередь, он выступил с длинной и язвительной речью против докторов из-за их опрометчивого и высокомерного поведения по отношению к ее величеству королеве. Он посоветовал им никоим образом не вмешиваться в дело, столь опасное, если они не желают навлечь на себя гнев короля и не хотят выступать против королевы, этой матери всех добродетелей и всех благих знаний. Наконец, что они не должны брать на себя вину за это оскорбление, чтобы не поощрять самомнение тех, кто всегда готов взяться за что угодно под предлогом того, что это деяние академии, которой они их поручили, без ведома самой академии. Все они сошлись во мнении, что от этого акта следует отречься. Богословы, канонисты и врачи были того же мнения. Ректор доложил о декрете своего ордена; затем декан факультета медицины; в-третьих, доктор канонического права; в-четвертых, факультет богословия. Ле Клерк, приходской священник церкви Святого Андрея, имел последнее слово, на него и была возложена вся вина, остальные же скрылись с глаз долой. Прежде всего он высокопарно восхвалил праведность короля, непоколебимую твердость, с которой он до сих пор вел себя как защитник веры. Что были некие суетливые люди, которые пытались развратить эту превосходную особу, которые также были в сговоре друг с другом ради уничтожения священного факультета; что он, однако, питает уверенное ожидание, что их желания не исполнятся, и что вопреки такой твердости, какой, как он знает, обладает король. Что касается самого дела, то он действительно был назначен декретом академии на эту должность; однако ничто не было для него менее желаемым, чем попытка предпринять что-либо против королевы, женщины, украшенной как благочестивой беседой, так и чистой религией, в доказательство чего он привел благоговение, с которым она соблюдала погребальные обряды в память о своей покойной матери [32]; что он считает запрещенными книгами как те непристойные произведения — «Пантагрюэль» и «Лес любви», так и другие того же пошиба; что, между тем, он отложил в сторону упомянутую книгу как вызывающую подозрение, поскольку она была опубликована без одобрения факультета, вопреки и в нарушение указа, согласно которому запрещалось выпускать что-либо касающееся веры без совета и одобрения факультета; что, одним словом, это была его защита, что то, что было поставлено под сомнение, было сделано по ордеру и поручению факультета; что все являются соучастниками преступления, если таковое имеется, хотя они могут прямо это отрицать. И все это было сказано по-французски, чтобы все могли понять, правду ли он говорит; однако все они закричали, что он приводит это притворное невежество в качестве оправдания. Присутствовали также епископ Санлиса, Л'Этуаль и один из префектов дворца. Когда Ле Клерк закончил говорить, Парви [33] сказал, что он читал книгу — что он не нашел ничего, требующего исправления, если только он не забыл свое богословие. Наконец, он потребовал, чтобы они издали декрет, которым могли бы удовлетворить короля. Коп, ректор, объявил, что академия не признает эту цензуру в том виде, в каком она есть; что они не одобряют и не утверждают цензуру, согласно которой упомянутая книга была причислена к запрещенным или подозрительным книгам; что те, кто это сделал, должны сами позаботиться о том, на каком основании они будут защищать это действие; что письма будут подготовлены в должное время, посредством которых академия сможет оправдаться перед королем, а также выразить благодарность за то, что он так любезно обратился к ним по-отечески. Был представлен королевский диплом, которым епископу Парижскому предоставляется разрешение назначать любых проповедников, каких он пожелает, в различные приходы, где ранее они выбирались по воле прихожан; главное влияние при этом имели те, кто был наиболее шумным и одержим бессмысленным неистовством, которое они считают рвением, таким, какое никогда не воспламеняло Илию, с которым, однако, он ревновал о доме Божьем. — Прощайте.