«Хобсон-Джобсон: Глоссарий англо-индийских слов и выражений»

1554 г. — «...en Muar, in Ojantana...» — Ботелью, Tombo, 105.

UMBRELLA (зонтик), сущ. Это слово, конечно, не индийское и не англо-индийское, но сам предмет очень заметен в Индии, и некоторый интерес представляет история этого слова и предмета в Европе. Мы соберем здесь несколько цитат, относящихся к этому. Знание и использование этого полезного инструмента, по-видимому, проходило через необычайные периоды забвения. Он часто встречается как сопровождение королевской власти в скульптурах Ниневии; он был в обычном индийском обиходе во времена Александра; он встречается в древних индийских надписях, на греческих вазах и в греческой и латинской литературе; он был в употреблении при дворе Византии и при дворе Великого хана в Монголии, в средневековой Венеции и совсем недавно при полудиких дворах Мадагаскара и Ашанти. Тем не менее, это был явно странный объект, требующий особого описания, для Джона Мариньолли (ок. 1350 г.), Руя Клавихо (ок. 1404 г.), Барбозы (1516 г.), Жоана де Барроша (1553 г.) и Миншеу (1617 г.). См. также CHATTA и SOMBRERO.

ок. 325 г. до н. э. — «Τοὺς δὲ πωγώνας λέγει Νέαρχος ὅτι βάπτονται Ἰνδοὶ ... καὶ σκιάδια ὅτι προβάλλονται, τοῦ θέρεος, ὅσοι οὐκ ἠμελημένοι Ἰνδῶν» (Неарх говорит, что индийцы красят бороды... и что те из индийцев, кто не небрежен, носят летом зонтики). — Арриан, «Индика», xvi.

ок. 2 г. до н. э.

«Ipse tene distenta suis umbracula virgis;

Ipse face in turba, qua venit illa, locum.»

Овидий, «Искусство любви», ii. 209-210.

ок. 5 г. н. э.

«Aurea pellebant rapidos umbracula soles

Quae tamen Herculeae sustinuere manus.»

Там же, «Фасты», ii. 311-312.

ок. 100 г. н. э.

«En, cui tu viridem umbellam, cui succina mittas

Grandia natalis quoties redit....»

Ювенал, ix. 50-51.

ок. 200 г. — «...ἔπεμψε δὲ καὶ κλίνην αὔτῳ ἀργυρόποδα, καὶ στρωμνὴν, καὶ σκηνὴν οὐρανόροφον ἀνθίνην, καὶ θρόνον ἀργυροῦν, καὶ ἐπίχρυσον σκιάδιον...» (он послал ему также кровать на серебряных ножках, и постель, и шатер с небесным сводом, украшенный цветами, и серебряный трон, и позолоченный зонтик...). — Афиней, Кн. ii. Эпит. § 31.

ок. 380 г. — «Ubi si inter aurata flabella laciniis sericis insiderint muscae, vel per foramen umbraculi pensilis radiolus irruperit solis, queruntur quod non sunt apud Cimmerios nati» (Где, если среди золоченых опахал на шелковых кистях садятся мухи или сквозь отверстие подвесного зонтика проникает солнечный луч, они жалуются, что родились не у киммерийцев). — Аммиан Марцеллин, XXVIII. iv.

1248 г. — «Ibi etiam quoddam Solinum (v. Soliolum), sive tentoriolum, quod portatur super caput Imperatoris, fuit praesentatum eidem, quod totum erat praeparatum cum gemmis» (Там также был представлен ему некий Solinum, или небольшой шатер, который носят над головой Императора, который был весь украшен драгоценными камнями). — Иоанн де Плано Карпини, в Rec. de V., iv. 759-760.

ок. 1292 г. — «Et a haute festes porte Monsignor le Dus une corone d'or ... et la ou il vait a hautes festes si vait apres lui un damoiseau qui porte une unbrele de dras à or sur son chief....» (И на великие праздники монсеньор дож носит золотую корону... и там, где он идет на великие праздники, за ним следует юноша, который несет зонтик из золотой ткани над его головой...)

и снова:

«Et apres s'en vet Monsignor li Dus desos l'onbrele que li dona Monsignor l'Apostoille; et cele onbrele est d'un dras (a) or, que la porte un damosiaus entre ses mains, que s'en vet totes voies apres Monsignor li Dus» (И затем монсеньор дож идет под зонтиком, который подарил ему монсеньор Папа; и этот зонтик из золотой ткани, который несет в руках юноша, который всегда идет за монсеньором дожем). — Венецианская хроника Мартино да Канале, Archiv. Stor. Ital., I. Ser. viii. 214, 560.

1298 г. — «Et tout ceus ... ont par commandement que toutes fois que il chevauchent doivent avoir sus le chief un palieque que on dit ombrel, que on porte sur une lance en senefiance de grant seigneurie» (И все они... имеют приказ, что всякий раз, когда они едут верхом, они должны иметь над головой балдахин, который называют зонтиком, который несут на копье в знак великого господства). — Марко Поло, текст Пантье, i. 256-7.

ок. 1332 г. — (В Константинополе) «жители, военные или другие, великие и малые, зимой и летом носят над головами огромные зонтики (mahallāt)». — Ибн Баттута, ii. 440.

ок. 1335 г. — «Всякий раз, когда султан (Дели) садится на коня, над его головой несут зонтик. Но когда он отправляется в поход на войну или в долгое путешествие, вы видите, как над его головой несут семь зонтиков, два из которых покрыты драгоценными камнями неоценимой стоимости». — Шихабуддин Димишки, в Not. et Exts. xiii. 190.

1404 г. — «И над ее головой они несли тень (sombra), которую нес человек на древке, подобном копью; и она была из белого шелка, сделана как крыша круглого шатра и натянута на деревянный обруч, и эту тень они несут над головой, чтобы защитить их от солнца». — Клавихо, § cxxii.

1541 г. — «Затем следом за ними маршируют двенадцать человек верхом, называемые Peretandas, каждый из них несет зонтик из кармазинового атласа, и другие двенадцать, которые следуют со знаменами из белого дамаста». — Пинто, в англ. пер. Когана, стр. 135.

В оригинале это звучит так:

«Vão doze homẽs a cavallo, que se chamão peretandas, cõ sombreyros de citim cramesim nas mãos a modo de esparavels postos em cesteas muyto compridas (как шатры на очень длинных шестах) et outros doze cõ bãndeyras de damasco branco».

[ок. 1590 г. — «Знаки королевской власти... 2. Chatr, или зонтик, украшен драгоценнейшими камнями, которых никогда не бывает меньше семи. 3. Sáibán имеет овальную форму, ярд в длину, и его ручка, как и у зонтика, покрыта парчой и украшена драгоценными камнями. Один из слуг держит его, чтобы защитить от солнечных лучей. Его также называют Áftábgír». — Āīn, i. 50.]

1617 г. — «Umbrell, мода на круглый и широкий веер, которым индийцы, а от них и наши вельможи, защищаются от жары палящего солнца. G. Ombraire, m. Ombrelle, f. I. Ombrélla. L. Vmbella, ab vmbra, тень, ибо это инструмент, которым защищают лицо от солнца. Iuven. Gr. σκιάδιον, уменьшит. от σκία, т. е. тень. T. Schabhut, q. schathut, от schatten, т. е. тень, и hut, т. е. шляпа, от которой, и B. Schinhoedt. Br. Teggidel, от teg, т. е. красивый по форме, и gidd, вместо riddio, т. е. защищать; ибо это и есть цель зонтика». — Миншеу (1-е изд., см. ст.).

1644 г. — «Здесь (в Марселе) мы купили зонтики от жары». — Дневник Эвелина, 7 октября.

1677 г. — (В этом отрывке слово применяется к навесу перед магазином.) «Улицы, как правило, узкие... чтобы лучше получать преимущества зонтиков, протянутых от стороны к стороне, чтобы защитить покупателей от ярости солнца». — Фрайер, 222.

1681 г. — «После них идет слон с двумя священниками на спине; один из которых — священник, о котором говорилось ранее, несущий раскрашенную палку на плече... Другой сидит позади него, держа круглую вещь, похожую на зонтик, над его головой, чтобы защитить от солнца или дождя». — Нокс, Ceylon, 79.

1709 г. — «...Молодому джентльмену из таможни, который из страха перед дождем одолжил зонтик в кофейне Уилла на Корнхилле у хозяйки, настоящим объявляется, что для того, чтобы остаться сухим с головы до ног в подобном случае, он будет желанным гостем для галош служанки». — The Female Tatler, 12 декабря, цитируется в «Anecdotes» Малкольма, 1808 г., стр. 429.

1712 г.

«Подпоясанная швея идет поспешными шагами,

В то время как потоки стекают по бокам ее промасленного зонтика».

Свифт, «Городской ливень».

1715 г.

«Хорошие хозяйки презирают зимнюю ярость,

Защищенные маскировкой капюшона;

Или под маслянистой тенью зонтика

Безопасно ступают по сырости в звенящих галошах.

«Пусть персидские дамы расправляют ребра зонтика,

Чтобы защитить свою красоту от солнечных лучей;

Или потные рабы поддерживают тенистый груз,

Когда восточные монархи показывают свое величие за границей;

Британия зимой только знает его помощь,

Чтобы защитить от холодных ливней гуляющую девушку».

Гей, «Trivia», i.

1850 г. — Объявление, вывешенное на дверях одной из секций Британской ассоциации, заседающей в Эдинбурге.

«Джентльмен, который вчера унес коричневый шелковый зонтик из —— секции, может получить чехол, принадлежащий ему, который больше не нужен Владельцу, обратившись к швейцару в отеле Royal». — (Из личных воспоминаний). — Это любопытная параллель с объявлением выше из Female Tatler.

UPAS, сущ. Это слово сейчас, как и Juggernaut, в основном используется в английском языке как привычная метафора и для обозначения какого-либо института, который говорящий желает осудить в краткой форме. Слово upas на яванском означает «яд»; [Мистер Скотт пишет: «Малайское слово ūpas означает просто "яд". Это яванское hupas, сунданское upas, балийское hupas, "яд". Обычно оно относится к растительному яду, потому что такие более распространены. В языке лампонг upas означает "болезнь".»] Оно стало привычным в Европе в связи с преувеличенными и баснословными историями относительно необычайного и смертоносного характера дерева на Яве, которое, как утверждалось, так называется. На Малайских островах есть несколько деревьев, производящих смертельные яды, но конкретное дерево, с которым связывали такие истории, — это то, которое в прошлом веке было описано под названием Antiaris toxicaria, от названия, данного яду собственно яванцами, а именно Antjar, или Anchar (название дерева по всей Яве), в то время как малайцам и жителям Западной Явы оно известно как Upas, а на Целебесе и Филиппинских островах как Ipo или Hipo. [Согласно мистеру Скотту, «малайское название "ядовитого дерева" или любого ядовитого дерева — pōhun ūpas, pūhun ūpas, представленное в английском языке как bohon-upas. Названия двух ядовитых деревьев, яванское anchar (малайское также anchar) и chetik, иногда появляются в английских книгах... Сунданское название ядовитого дерева — bulo ongko».] Это был яд, обычно используемый туземцами Целебеса и других островов для отравления маленьких бамбуковых дротиков, которые они использовали (и на некоторых островах до сих пор используют) для стрельбы из духовой трубки (см. SUMPITAN, SARBATANE).

История о каком-то смертельном яде на этих островах очень стара, и мы находим ее в «Путешествиях» монаха Одорика, сопровождаемую упоминанием отвратительного противоядия, которое считалось эффективным, — подлинное малайское поверье, рассказанное множеством более поздних и независимых авторов, таких как Ниухоф, Саар, Тавернье, Клейер и Кемпфер.

Тема этого яда особенно привлекла внимание голландцев в связи с его использованием для отравления стрел, о которых только что упоминалось, и некоторые интересные подробности по этому вопросу приводит Бонтиус, цитата из которого приведена ниже, вместе с другими. Упоминание об этом яде есть у Де Бри, у сэра Т. Герберта (откуда бы он его ни заимствовал) и у несколько более поздних авторов примерно середины XVII века. В марте 1666 года этот вопрос рассматривался молодым Королевским обществом, и среди длинного списка тем для исследования на Востоке встречаются два вопроса, относящихся к этому делу.

Знаменитый Румфиус в своем «Herbarium Amboinense» вдается в немалые подробности по этому вопросу, но дерево не растет на Амбоне, где он писал, и его отчет, таким образом, содержит некоторые необоснованные утверждения, которые впоследствии послужили основой для баснословной истории, о которой нам предстоит говорить в данный момент. Румфиус, однако, добыл из Макассара образцы растения, и именно он первым дал местное название (Ipo, макассарская форма) и присвоил научное название, Arbor toxicaria. [274] Пропуская простым упоминанием заметки в приложении к «Hist. Plantarum» Джона Рэя и у Валентейна (из обоих будут приведены выдержки ниже), мы переходим к любопытной смеси вольных утверждений прежних авторов, преувеличенных, популярных историй, ходивших среди европейцев в голландских колониях, и чисто романтического вымысла, которая впервые появилась в 1783 году в «London Magazine». Предполагаемым автором этого отчета был некий Форш, служивший младшим хирургом в Голландской Ост-Индии. [275] Этот человек описывает дерево, называемое bohon-upas, как расположенное «примерно в 27 лигах [276] от Батавии, в 14 от Суракарты, резиденции Императора, и между 18 и 20 лигами от Тинкуэ» (вероятно, для Тьюкью, т. е. Джокьякарты), «нынешней резиденции султана Явы». В радиусе от 15 до 18 миль вокруг дерева не могло существовать ни одно человеческое существо, ни одно живое существо. Осужденные преступники использовались для добычи яда; они были защищены специальными мерами, но не более 1 из 10 из них переживал это приключение. Форш также описывает казни с помощью яда Upas, которые, по его словам, он наблюдал в Суракарте в феврале 1776 года.

Вся статья — это очень ловкий кусок сенсационного романа, и, по-видимому, она неизгладимо запечатлелась в английском языке; ибо именно ей, несомненно, мы обязаны принятием той устойчивой метафоры, на которую мы ссылались в начале этой статьи. Этот эффект, однако, мог быть обусловлен не столько непосредственно статьей в «London Magazine», сколько принятием этой басни знаменитым предком еще более знаменитого человека, Эразма Дарвина, в его поэме «Loves of the Plants». В этом произведении не только суть истории Форша воплощена в стихах, но и сама история подробно процитирована в примечаниях. Говорят, что Дарвина предупреждали о никчемности этого повествования, но он не хотел лишать свою поэму столь сенсационного эпизода.

Ничего не известно о Форше, кроме того, что в то время в медицинской службе на Яве действительно был человек с таким именем. В нашей статье ANACONDA мы привели некоторые любопытные подробности аналогии между мифом об анаконде и мифом об Upas и высказали подозрение, что одна и та же рука могла иметь отношение к сочинению обеих баек.

Необычайный éclat (успех), вызванный баснями Форша, привел к назначению комитета Батавского общества для расследования истинных фактов, чей отчет был опубликован в 1789 году. Его мы пока не смогли увидеть, так как отчет не содержится в регулярной серии «Transactions» этого Общества; также мы не нашли опровержения басен М. Шарля Кокебера, на которое ссылается Лешено в статье, о которой мы собираемся упомянуть. Ядовитое дерево наблюдалось на Яве Дешаном, натуралистом экспедиции Д'Антркасто, и является предметом заметки его в «Annales de Voyages», том i., которая вдается в небольшие подробности, но представляется верной, насколько это возможно, за исключением утверждения, что Anchar был ограничен Восточной Явой. Но первой полной идентификацией растения и научным отчетом о фактах был отчет М. Лешено де ла Тура. Этому французскому ученому, когда он собирался присоединиться к экспедиции по исследованию Южных морей, Жюссье порекомендовал заняться исследованием Upas. Сначала наведя справки в Батавии и Семаранге, М. Лешено услышал только басни, подобные роману Форша, и именно в Суракарте он впервые получил подлинную информацию, которая в конечном итоге позволила ему описать дерево на основе фактического осмотра.

Дерево, с которого он взял свои образцы, было более 100 футов в высоту, с обхватом 18 футов у основания. Яванец, который залез на него, чтобы добыть цветы, должен был делать надрезы на стволе, чтобы подняться. Поднявшись на 25 футов, человек почувствовал себя настолько плохо, что ему пришлось спуститься, и в течение нескольких дней он продолжал страдать от тошноты, рвоты и головокружения. Но другой человек залез на вершину дерева, не страдая вовсе. В другом случае Лешено, приказав срубить дерево с обхватом 4 фута, ходил среди его сломанных ветвей, и его лицо и руки были обрызганы камедесмолой, но он также не пострадал; он добавляет, однако, что он немедленно умылся. Ящерицы и насекомые были многочисленны на стволе, а птицы садились на ветви. М. Лешено дает подробности приготовления яда, как это практикуется туземцами, а также подробности его действия, на котором проводились эксперименты в Париже с материалом, который он привез в Европу. Он дал ему научное название, под которым оно продолжает быть известно, а именно Antiaris toxicaria (N.O. Artocarpeae). [277]

М. Лешено также привлек внимание доктора Хорсфилда, который занимался ботаническим исследованием Явы за несколько лет до британской оккупации и продолжал его в течение этого периода, к теме Upas, и он опубликовал статью о нем в «Batavian Transactions» за 1813 год (том vii.). Его отчет кажется полностью соответствующим отчету Лешено, но является более подробным и полным, с результатами многочисленных наблюдений и экспериментов его собственных. Он увидел Antiaris впервые в провинции Погар, по пути в Баньюванги. В Бламбангане (восточная оконечность Явы) он посетил четыре или пять деревьев; впоследствии он нашел очень высокий экземпляр, растущий в Пассаруванге, на границе Маланга, и снова несколько молодых деревьев в лесах Джапары и одно возле Онаранга. Во всех этих случаях, разбросанных по всей длине Явы, люди знали дерево как anchar.

Полные статьи по этому вопросу можно найти (автор мистер Дж. Дж. Беннет) в «Plantae Javanicae Rariores» Хорсфилда, 1838-52, стр. 52 seqq., вместе с рисунком цветущей ветви, табл. xiii.; и в «Rumphia» Блюме (Брюссель, 1836), стр. 46 seqq., и табл. xxii., xxiii.; обоим этим трудам мы были очень обязаны за руководство. Блюме дает рисунок, в истинности которого он ручается, высокого экземпляра деревьев. Эти он описывает как «vastas, arduas, et a ceteris segregatas» — одинокие и выдающиеся, благодаря их долголетию (возможно, из-за того, что их щадил топор?), но не по какой-либо такой причине, как утверждают басни. Нет недостатка в прилегающей растительности; раскидистые ветви обильно покрыты паразитическими растениями, и их посещают многочисленные птицы и белки. Ствол выбрасывает «крылья» или контрфорсы (см. Хорсфилд в «Bat. Trans.» и табл. Блюме), как и многие лесные деревья Дальней Индии. Блюме ссылается, в связи с происхождением распространенных басен, на реальное существование выделений углекислого газа в вулканических районах Явы, опасных для животной жизни и вызывающих бесплодие вокруг, ссылаясь в частности на статью М. Лаудуна (голландского чиновника шотландского происхождения) в «Edinburgh New Phil. Journal» за 1832 год, стр. 102, содержащую грозное описание Guwo Upas или Ядовитой долины на границе провинций Пекалонган и Баньюмас. Мы можем заметить, однако, что, если мы правильно помним, преувеличения мистера Лаудуна были разоблачены и высмеяны доктором Юнгхуном, автором «Явы». И если легенду Форша сравнить с некоторыми подробностями, утверждаемыми несколькими старыми авторами, например, Камелем (у Рэя), Валентейном, Шпильманом, Кемпфером и Румфиусом, то станет видно, что основа для большей части той putida commentatio, как называет ее Блюме, находится в них.

Джордж Колман-младший на основе фёршевского мифа об анчаре создал своего рода мелодраму под названием «Закон Явы», впервые поставленную в театре Ковент-Гарден 11 мая 1822 года. Ниже мы приводим несколько цитат.

Линдли в своем «Растительном царстве» в краткой заметке об Antiaris toxicaria пишет, что, хотя эти сведения сильно преувеличены, факты все же достаточно примечательны. Он говорит, что ткань, изготовленная из прочного волокна, настолько едкая, что подтверждает легенду о Нессовой рубашке. Мой друг генерал Маклаган, заметив мое обращение к труду Линдли, добавляет: «Помнишь ли ты в наши школьные годы (в Эдинбурге) грандиозную диораму под названием "Анчар"? На ней была изображена большая дикая долина с одиноким деревом посредине, и она иллюстрировала безопасность приближения с наветренной стороны и опустошение, которое оно сеяло с другой».

[Подробности об использовании яда анчара и анализ стрельных ядов Борнео, проведенный доктором Л. Левином (из Virchow's Archiv. fur Pathol. Anat. 1894, стр. 317–325), см. в Ling Roth, Natives of Sarawak, ii. 188 seqq., а о суевериях, связанных с этими ядами, — в Skeat, Malay Magic, 426.]

ок. 1330 г. — «На этих островах много чудесных и странных вещей. Оттого там есть некоторые деревья... которые производят ужаснейший яд... Те люди почти все пираты, и когда идут в бой, каждый несет в руке тростник длиной в локоть и помещает на конце тростника железную иглу, отравленную этим ядом, и дуют в тростник, и игла летит и поражает, куда они хотят, и тот, кто поражен, немедленно умирает. Но у них есть чан, полный человеческого кала, и чашка кала исцеляет человека от подобных уколов». — Storia di Frate Odorigo, из рукописи Палатина, в Cathay, &c., прил., стр. xlix.

ок. 1630 г. — «И (в Макассаре), что не менее адски, люди используют длинные тростники или трубки (называемые Sempitans — см. SUMPITAN), из которых они могут (и используют это) выдувать маленькую колющую иглу, которая, если извлечет хоть каплю крови из любой части тела, заставляет его (даже самого сильного человека) немедленно умереть; некоторые яды действуют через час, другие — в одно мгновение, вены и тело (от ядовитости отравы) немедленно разлагаются и гниют, к ужасу и изумлению любого человека, и страху жить там, где преобладают такие мерзости». — Сэр Т. Герберт, изд. 1638 г., стр. 329.

ок. 1631 г. — «Теперь я закончу; но сначала должен сказать кое-что о яде, используемом королем Макассара на острове Целебес для отравления тех маленьких стрел, которые они выпускают через духовые трубки, — яде столь смертоносном, что он вызывает смерть быстрее, чем кинжал. Ибо тот, кто ранен хотя бы слегка, будь то царапина до крови или укол в пятку, немедленно начинает кивать, как пьяный, и падает замертво на землю. И в течение получаса после смерти этот гнилостный яд настолько разлагает плоть, что ее можно срывать с костей, как слизь. И что кажется еще более удивительным, если человек (например) будет поцарапан в бедро или выше по телу другим острием, которое не отравлено, и еще теплая кровь, стекая к ногам, будет лишь задета одной из этих отравленных маленьких стрел, то со скоростью ветра пагубное влияние поднимается к ране и с той же быстротой и другими последствиями вырывает человека из числа живых».

«Это не пустые сказки, а опыт очевидцев, не только среди наших соотечественников, но и среди датчан и англичан». — Жак Бонтиус, кн. v, гл. xxxiii.

1646 г. — «На Макассаре, побережье острова Целебес, растет дерево, которое чрезвычайно ядовито, так что если кто-то будет ранен им хотя бы в один член, и если не отсечь его немедленно, яд быстро устремляется к сердцу и покончит с ним» (затем упоминается противоядие, как и прежде)... «Таким ядом банданцы смазывают свои длинные стрелы, которые они быстро пускают из больших луков высотой в человеческий рост; на Банде же их женщины причиняли этим большой вред. Ибо они садились на деревья и смазывали этим маленькие рыбьи кости и стреляли через полую трубочку из дерева по нашим людям, причиняя большой и мощный вред». — Саар, Ost-Indianische Funfzehen-Jahrige Kriegs-Dienste... 1672, стр. 46–47.

1667 г. — «Запросы относительно Сурата и других частей Ост-Индии».

* * * * *

«19. Правда ли, что единственным известным до сих пор противоядием от знаменитого и смертельного макассарского яда является человеческий кал, принимаемый внутрь? И из какого вещества сделан этот яд?» — Phil. Trans. том ii. 1667 г. (Протоколы от 11 марта 1666 г., т.е. по новому стилю 1667 г.), стр. 417.

1682 г. — «Особое оружие макассарских солдат, которое они используют против своих врагов, — это некие заостренные стрелки длиной около фута. На переднем конце они снабжены острым и заостренным рыбьим зубом, а на конце — набалдашником из губчатого дерева».

«Острия этих стрел задолго до использования окунают в яд, а затем высушивают».

«Этот яд — сок, который капает с коры ветвей определенного дерева, подобно смоле сосновых деревьев».

«Дерево растет на острове Макассар, во внутренних районах, и на трех или четырех островах бугисов (см. BUGIS) вокруг Макассара. Оно примерно высотой с гвоздичное дерево и имеет очень похожие листья».

«Свежий сок этого дерева — очень смертельный яд; поистине, его ядовитость неизлечима».

«Стрелки, приготовленные с этим ядом, макассарские солдаты пускают не из лука, а выдувают из неких духовых трубок (uit zekere spatten gespat); точно так же, как здесь, в стране, люди стреляют в птиц, выдувая круглые глиняные шарики».

«Они могут ими в безветренную погоду поразить цель на расстоянии 4 стержней».

«Говорят, что сами макассарцы не знают средства от этого яда... ибо яд быстро проникает в кровь и жизненные духи и вызывает сильное воспаление. Они (однако) считают, что самое верное средство от этого яда — это...» (и так далее, повторяя уже упомянутое противоядие). — Joan Nieuhof's Zee en Land Reize, &c., стр. 217–218.

ок. 1681 г. — «Arbor Toxicaria, Ipo».

«Я еще никогда не встречал более ужасного и ненавистного яда, производимого каким-либо растительным организмом, чем тот, который получают из этого млечного дерева».

* * * * *

Более того, под этим деревом и во всем его окружении на расстоянии броска камня не растет ни растение, ни кустарник, ни трава; почва под ним бесплодна, почернела и как будто выжжена... и атмосфера вокруг него настолько загрязнена и отравлена, что птицы, садящиеся на его ветви, становятся головокружительными и падают замертво * * * все живое погибает, к чему прикасаются его испарения, настолько, что каждое животное избегает его и держится подальше, и даже птицы остерегаются пролетать мимо него.

«Ни один человек не осмеливается приблизиться к дереву, не обмотав руки, ноги и голову полотном... ибо Смерть, кажется, поставил свою ногу и свой трон рядом с этим деревом...» (Затем он рассказывает о ядовитом василиске с двумя ногами спереди и огненными глазами, гребнем и рогом, который жил под этим деревом). * * *

«Малайцы называют его Cayu Upas, но в Макассаре и на остальной части Целебеса его называют Ipo».

* * * * *

«Оно растет в пустынных местах и среди голых холмов, и его легко заметить издалека, так как рядом с ним нет другого дерева».

* * * * *

— Rumphii, Herbarium Amboinense, ii. 263–268.

1685 г. — «Я не могу не изложить здесь отчет об отравленных снарядах королевства Макассар, которые туземцы этого королевства использовали против наших солдат, доводя их до внезапной смерти. Он извлечен из журнала прославленного и доблестного адмирала Х. Корнелиуса Спилмана... Туземцы упомянутого королевства обладают особым искусством стрелять стрелами, дуя через тростник, и ранить ими так, что если кожа лишь слегка поцарапана, раненые умирают в мгновение ока».

(Затем старая история о единственном противоядии)...

Далее следует отчет, извлеченный из журнала.

* * * * *

«Среди макассарцев и бугисов лишь немногие обладают настоящими знаниями, необходимыми для выбора яда, чтобы отличить то, что бесполезно, от того, что высшего качества... От принцев (или раджей) я понял, что почва, в которой растут деревья, дающие яд, на большом пространстве вокруг не производит ни травы, ни какой-либо другой растительности, и что яд — это собственно вода или жидкость, вытекающая из ушиба или надреза, сделанного на коре этих деревьев, сочащаяся наружу, как сок из растений, дающих млечные соки... Когда жидкость извлекают из раненого дерева, никто не должен неосторожно приближаться к нему, чтобы жидкость не коснулась его рук, ибо от такого контакта все суставы становятся жесткими и сокращаются. По этой причине сборщики используют длинные бамбуковые палки, вооруженные острыми железными наконечниками. Ими они с большой силой пронзают дерево и таким образом заставляют сок стекать в тростник, в котором он быстро затвердевает». — Dn. Corn. Spielman... de Telis deleterio Veneno infectis in Macassar, et aliis Regnis Insulae Celebes; ex ejus Diario extracta. Huic praemittitur brevis narratio de hac materia Dn. Andreae Cleyeri. In Miscellanea Curiosa, sive Ephemeridum.... Academiae Naturae Curiosorum, Dec. II. Annus Tertius. Anni MDCLXXXIV., Norimbergae (1685), стр. 127 seqq.

1704 г. — «Ipo seu Hypo — дерево средних размеров, с маленьким, темно-зеленым листом, которое обладает столь злокачественным и вредным качеством, что убивает все живое своей тенью, откуда рассказывают, что в округе, в пределах тени, можно видеть множество костей мертвых людей и животных. Оно также убивает близлежащие растения, и говорят, что оно убивает птиц, садящихся на него, если они не найдут рвотный орех Igasur, при нахождении которого они получают жизнь и спасаются, но страдают от выпадения перьев... Hypo — сок, который индийцы-камуконы и самбалы, крайне враждебные испанцам, собирают длинными тростниковыми шестами для отравления стрел, — это неисцелимый яд, превосходящий все другие противоядия, кроме человеческого кала, принимаемого внутрь. Не является ли это arbor comosa Аргенсолы, которую приносят с острова Целебес, чья западная тень смертоносна, а восточная — противоядие?...» — De Quibusdam Arboribus Venenatis, в Herbarum aliarumque Stirpium in Insula Luzone... a Revdo Patre Georgio Camello, S.J. Syllabus ad Joannem Raium transmissus. В приложении, стр. 87, Joan. Raii Hist. Plantarum. Vol. III. (Лондон 1704).

1712 г. — «Величайшая же слава этого корешка возникла благодаря той исключительной силе, которую он проявляет против макассарского яда, того смертельного и едва ли победимого другим средством. Этот яд — млечный и густой сок, который собирают из недавно раненого дерева, называемого туземцами Ipu, а малайцами и яванцами — Upà, растущего в скрытых местах лесов острова Целебес... чей подлинный сок, растущий только в Макассаре, те, кто берется собирать, должны подвергать себя величайшим опасностям для жизни. Ибо для поиска дерева необходимо проникать в места, кишащие колючим кустарником и зверями, а когда оно найдено, если его не ранить издалека и с той стороны, откуда дует ветер или налетает воздух, оно внезапно задушит нападающих испускаемым дыханием. Эту участь, как говорят, испытывают и птицы, пролетающие над недавно раненым деревом. Сбор смертоносной жидкости поручается приговоренным к смерти за совершенные преступления, с тем условием, что наказание будет отменено, если они принесут жидкость... Они входят в лес, вооруженные длинным тростником... который на другом конце... заостряют до совершенства, чтобы он мог пронзить кору дерева... Находясь как можно дальше от дерева, они с силой вонзают острие тростника в дерево и собирают столько жидкости, вытекающей из раны, сколько может вместить полость тростника до ближайшего междоузлия... Вернувшись, избавившись от казни и всякого риска, они предлагают этот выкуп за свою жизнь королю. Так рассказывали мне жители Целебеса, ныне называемые макассарцами. Но кто может передать что-либо правдивое из уст азиатов, что не было бы переплетено вымыслами...?» — Kaempfer, Amoen. Exot., 575–576.

1726 г. — «Но среди всех видов деревьев, которые встречаются здесь или поблизости, я не знаю ни одного более пагубного, чем сок дерева Макассарского яда * * * Говорят, что таких деревьев немного, они встречаются в районе Туратте на Целебесе, и что никто не используется, кроме, в определенное время года, когда его можно достать, тех, кто приговорен к смерти, чтобы подойти к деревьям и принести яд... Яд должен быть собран с величайшей осторожностью в бамбуковые палки, в которые он медленно капает с коры деревьев, и люди, собранные для этой цели, должны сначала хорошо обмотать руки, головы и все открытые части тела тканями...» — Valentijn, iii. 218.

1783 г. — «Следующее описание Бохон-Упаса, или Ядовитого дерева, которое растет на острове Ява и делает его нездоровым своими вредными испарениями, было получено для London Magazine от мистера Хейдингера, которому было поручено перевести его с оригинального голландского автором, мистером Фёршем, который, как нам сообщили, в настоящее время находится за границей в качестве хирурга на борту английского судна...»

* * * * *

«В 1774 году я был назначен в Батавию хирургом на службу Голландской Ост-Индской компании. Во время моего пребывания там я получил несколько различных сведений о Бохон-Упасе и сильном действии его яда. Все они тогда казались мне невероятными, но возбудили мое любопытство в такой степени, что я решил тщательно исследовать этот предмет... Я получил рекомендацию от старого малайского священника к другому священнику, который живет в ближайшем обитаемом месте к дереву, которое находится примерно в пятнадцати или шестнадцати милях. Письмо оказалось очень полезным для меня в моем начинании, так как этот священник нанят императором, чтобы жить там, дабы подготовить к вечности души тех, кто за различные преступления приговорен приблизиться к дереву и добыть яд... Преступники, которые за свои преступления приговорены к смерти, — единственные люди, которые могут принести яд; и это единственный шанс, который у них есть, чтобы спасти свои жизни... Затем их снабжают серебряной или черепаховой коробочкой, в которую они должны положить ядовитую камедь, и должным образом инструктируют, как действовать, пока они находятся в своей опасной экспедиции. Среди прочих подробностей им всегда говорят следить за направлением ветров; так как они должны идти к дереву по ветру, чтобы испарения от дерева всегда сдувались от них... Впоследствии их отправляют в дом старого священника, куда их обычно сопровождают друзья и родственники. Здесь они обычно остаются несколько дней в ожидании благоприятного ветра. В это время священнослужитель готовит их к будущей участи молитвами и наставлениями. Когда наступает час их отправления, священник надевает на них длинную кожаную шапку с двумя стеклами перед глазами, которая спускается до самой груди, а также снабжает их парой кожаных перчаток...»

«Достойный старый священнослужитель заверил меня, что за время своего пребывания там, в течение более тридцати лет, он отправил более семисот преступников тем способом, который я описал; и что едва ли двое из двадцати вернулись», ... и т. д. — London Magazine, дек. 1783 г., стр. 512–517.

Статья заканчивается:

[Мы будем рады сообщить публике любые подлинные документы мистера Фёрша через London Magazine.]

1789 г. —

«Ни пряный мускатный орех не ароматизирует весенние ветры,

Ни возвышающийся подорожник не затеняет полуденные долины,

* * * * *

Ни один отступающий шаг, запечатленный на песке,

Не приглашает к визиту второго гостя;

* * * * *

Свирепый в жуткой тишине на выжженной пустоши

Сидит зловещий Анчар, Гидра-дерево смерти;

Смотри! из одного корня, в отравленной почве внизу,

Растет тысяча вегетативных змей...» и т. д.

Дарвин, «Любовь растений»;

в «Ботаническом саду», ч. II.

1808 г. — «Заметка об анчаре, или Ядовитом дереве; отрывок из неопубликованного путешествия во внутренние районы острова Ява, Л. А. Дешана, доктора медицины, одного из спутников путешествия генерала д'Антркасто».

«Именно в глубине мрачных лесов острова Ява природа скрыла анчар, самое опасное дерево растительного царства из-за смертельного яда, который оно содержит, и еще более знаменитое баснями, предметом которых его сделали...» — Annales des Voyages, i. 69.

1810 г. — «Знаменитый яд, который используют индийцы Молуккского архипелага и Зондских островов, известный под названием ипо и анчар, интересовал любопытство европейцев больше, чем все остальные, потому что рассказы, которые о нем давали, были преувеличены и сопровождались тем чудесным, которым народы Индии любят украшать свои повествования...» — Лешено де ла Тур, в «Мемуарах о Strychnos Tieute и Antiaris toxicaria, ядовитых растениях острова Ява...». В Annales du Museum d'Histoire Naturelle, том XVI, стр. 459.

1813 г. — «Литературный и научный мир в немногих случаях был более грубо обманут, чем в рассказе об анчаре, опубликованном в Голландии около 1780 года. История и происхождение этой подделки до сих пор остаются загадкой. Фёрш, который поставил свое имя под публикацией, безусловно, был... хирургом на службе Голландской Ост-Индской компании примерно в то время... Я пришел к выводу, что его литературные способности были столь же ничтожны, как его презрение к истине — совершенно. Поспешно собрав некоторые смутные сведения об анчаре, он привез их в Европу, где его заметки были составлены, несомненно, другой рукой, в такой форме, чтобы благодаря их правдоподобности и видимости истины им повсеместно верили... Но хотя только что упомянутый рассказ... был доказан как экстравагантная подделка, существование дерева на Яве, из сока которого готовится яд, равный по фатальности, при попадании в кровообращение, самым сильным из известных до сих пор животных ядов, является фактом». — Хорсфилд, в Batavian Trans. том vii. ст. x. стр. 2–4.

1822 г. — «Закон Явы», пьеса... Место действия: Керта-Сура и пустынная местность на острове Ява.

* * * * *

«Акт I. Сц. 2.

Император. Законы гарема, которые нельзя отменить,

Не заставили меня объявить вашу смерть,

* * * * *

Один шанс, правда, слабый, на жизнь,

Все преступники могут требовать.

Парбайя. Да, я слышал

Об этой вашей жестокой милости; — это искать

То дерево Явы, которое на многие мили

Сеет заразу; — ибо там, где растет анчар,

Он губит всю растительность своей собственной;

И из его пустынных пределов даже те звери,

Что больше всего обитают в пустыне, съеживаются и дрожат.

Оттуда, если чудом осужденный человек

Принесет вам яд, который дерево источает,

В который вы макаете свои стрелы для войны,

Он получает помилование, — и парализованный бедняга,

Который избежал анчара, избежал тирана».

* * * * *

«Акт II. Сц. 4.

Пенгуз. Прекрасно мрачно и романтично, говорят, на много миль вокруг анчара; ничего, кроме отравленного воздуха, гор и меланхолии. Очаровательная страна для создания Mems и Nota benes!»

* * * * *

«Акт III. Сц. 1.

Пенгуз. ...Это, полагаю, священник, который отправляет бедных заключенных на последний этап к дереву анчар; индийский тюремный священник Ньюгейта.

Слуга, ваше смуглое Преподобие! В приходе нет людей, но, полагаю, вы ректор?

(Пишет). «Преподобный мистер Орзинга U.C.J. — Священник анчара на Яве».

Джордж Колман-младший.

[1844 г. — «Мы высадились в лодке раджи у места водопоя, недалеко от дерева анчар...» — Далее следует интересный рассказ мистера Адамса, в котором он описывает, как «помощник, мощный человек с крепким телосложением, почувствовал такое оцепенение, что был вынужден покинуть свою позицию на дереве». — Капитан сэр Э. Белчер, Narr. of the Voyage of H.M.S. Samarang, i. 180 seqq.]

1868 г. — «Церковь Ирландии действительно ставит перед нами великий вопрос, но даже этот вопрос — лишь один из группы вопросов. Есть Церковь Ирландии, есть земля Ирландии, есть образование Ирландии... все они — лишь ветви одного ствола, и этот ствол — Дерево того, что называется протестантским господством... Поэтому мы стремимся к разрушению той системы господства, которая, хотя и была искалечена и ограничена прежними мерами, все же должна быть признана существующей; она все еще там, как высокое дерево вредного роста, поднимающее свою голову к небесам и затемняющее и отравляющее землю, насколько может простираться его тень; она все еще там, джентльмены, и теперь, наконец, настал день, когда, как мы надеемся, топор был приложен к корню этого дерева, и оно качается и дрожит от вершины до основания...» — Речь мистера Гладстона в Уигане, 23 октября. В этой цитате оратор указывает на дерево анчар, не называя его. Название было добавлено некоторыми комментаторами, ссылающимися на это указание в более позднее время:

1873 г. — «Было совершенно очевидно, что человек, обладающий большим воображением, мог, если бы он оставался достаточно долго ночью, глядя на маленькую звезду, убедить себя на следующее утро, что он видел великую комету; и было столь же очевидно, что такой человек, если бы он достаточно долго смотрел на куст, мог убедить себя, что он видел ветвь дерева анчар». — Речь лорда Эдмонда Фитцмориса при втором чтении законопроекта об университетском образовании (Ирландия), 3 марта.

«Именно ради возвращения к власти, ради удовлетворения ирландских непримиримых, ради обеспечения "медного оркестра Папы", а не ради следования "славным традициям английского либерализма", мистер Гладстон нанес свои два удара по дереву анчар». — Мистер Джозеф Чемберлен, в Fort. Rev. сентябрь, стр. 289–90.

1876 г. — «...суеверие об анчаре». — Contemp. Rev. май.

1880 г. — «Лорд Крайтон, член парламента... вчера вечером сказал... была одна тема, которая занимала все их умы в настоящее время... что это за заговор, который, подобно анчару из басни, распространялся по земле и отравлял ее?...» — В St. James's Gazette, 11 ноября, стр. 7.

1885 г. — «Грозный анчар сбросил свои плоды».

«Под тенистым пологом этого высокого фикуса ни один туземец, если он знает об этом, не осмелится отдохнуть, и не пройдет между его стволом и ветром, настолько сильна его вера в его дурное влияние».

«В центре чайной плантации, недалеко от моего лагеря, стоял, потому что никто не мог найтись достаточно смелым, чтобы срубить его, огромный экземпляр, который долгое время был помехой для владельца из-за молнии, время от времени сбивавшей, к ущербу кустарников внизу, большие ветви, которые никто из его слуг не мог быть убежден убрать. Однажды, будучи сгребенными вилами вместе и сожженными, они были сочтены устраненными: но на следующее утро все его рабочие проснулись, к своему сильному испугу, пораженные болезненной сыпью... Тогда вспомнили, что дым от горящих ветвей был раздут ветром через деревню...» (Двое китайцев были наняты, чтобы срубить и убрать дерево, и не пострадали; было установлено, что они смазали свои тела кокосовым маслом). — Г. О. Форбс, A Naturalist's Wanderings, 112–113.

[Мистер Бент (Southern Arabia, 72, 89) рассказывает похожую историю о сборе ладана и предполагает, что она была основана на обычае использования рабов в этой работе и на интерпретации названия Хадрамаут, которое, как говорят, означает "долина смерти".]

UPPER ROGER, сущ. Этот счастливый пример диалекта Хобсон-Джобсон встречается в письме от 1755 года от капитана Джексона из Сириана в Бирме, которое приведено в Oriental Repertory Далримпла, i. 192. Это искажение санскритского yuva-rāja, "молодой король", цезарь или наследник престола, титул, заимствованный из древней Индии большинством индокитайских монархий, и который мы обычно переводим в Сиаме как "Второй король".

URZ, URZEE и вульгарно URJEE, сущ. П. — Х. 'arẓ и 'arẓī, от араб. 'arẓ, последнее — слово, имеющее необычайное разнообразие применений даже для арабского языка. Петиция или смиренное представление, либо устное, либо письменное; технический термин для просьбы от низшего к высшему; "прошение", как называет его один из персонажей сэра Вальтера Скотта. Более сложная форма — 'arẓ-dāsht, "меморандум". Это используется в очень варварской форме Хобсон-Джобсон ниже.

1606 г. — «Каждый день я ходил ко двору, и каждые восемнадцать или двадцать дней я подавал Ars или Петиции, и все же он отделывался от меня добрыми словами...» — Джон Милденхолл, в Purchas, i. (Кн. iii.) 115.

[1614 г. — «Пока erzedach или письмо Мокроб-хана по этому поводу не придет, это не будет предоставлено». — Фостер, Letters, ii. 178. На стр. 179: «Кем я erzed снова королю».

[1687 г. — «Arzdest с Estimauze (Iltimās, "смиренное представление") относительно ваших двенадцати статей...» — В Yule, Hedges' Diary, Hak. Soc. II. lxx.

[1688 г. — «Капитан Хэддок желал, чтобы Агент написал свой arzdost в ответ на Perwanna (Purwanna) Наваба». — Ibid. II. lxxxiii.]

1690 г. — «Мы думаем, вам следует Urzdaast Навабу, чтобы он написал специально для освобождения Чарльза Кинга, это может побудить его придать ему большое значение». — Письмо с фабрики в Чаттанутте мистеру Чарльзу Эйру в Балласор, от 5 ноября (рукопись в Индийском управлении).

1782 г. — «Мсье де Шемант отказывается писать Хайдару через arzoasht (читай arzdasht) и хочет переписываться с ним так же, как мсье Дюпле с Чанда Сахибом; но Наваб отказывается принимать любое письмо, которое не в стиле arzee или петиции». — India Gazette, 22 июня.

ок. 1785 г. — «...они (войска) постоянно обращались к нашему полковнику, который за представление arzee королю и получение его подписи для проведения счета на 50 лакхов, как говорят, получил шесть лакхов в качестве награды...» — Карраччиоли, Life of Clive, iii. 155.

1809 г. — «Утром... меня встретил министр раджи Бенареса, несущий arjee от своего господина ко мне...» — Лорд Валентия, i. 104.

1817 г. — «Губернатор сказал, что Вакиль Наваба в уже процитированном Arzee направил меня передать его величеству, что это было его желание, чтобы Ваше Высочество написали ему письмо». — Mill's Hist. iv. 436.

USHRUFEE. См. ASHRAFEE.

USPUK, сущ. Хинд. aspak. "Рукоятка", корр. от английского. Это была форма, используемая в Департаменте каналов, С.-З. П. Робак дает морскую форму как hanspeek.

[UZBEG, собств. имя. Одно из современных племен тюркской расы. "Узбек — это политическое, а не этнологическое наименование, происходящее от Узбек-хана из Золотой Орды (1312–1340). Оно использовалось для отличия последователей Шайбани-хана (16 век) от его противников и стало, наконец, названием правящих тюрок в ханствах в противовес сартам, таджикам и таким тюркам, которые вошли в эти регионы в более позднее время..." (Encycl. Brit. 9-е изд. xxiii. 661). Другие дают происхождение от uz, "сам", bek, "правитель", в смысле независимый. (Schuyler, Turkistan, i. 106, Vambéry, Sketches of C. Asia, 301).

[ок. 1330 г. — «Но другие две империи татар... та, что была раньше Катая, а теперь Osbet, которая называется Gatzaria...» — Friar Jordanus, 54.

[1616 г. — «Он... намеревается завоевать Vzbiques, народ между Самаркандом и здесь». — Сэр Т. Ро, i. 113, Hak. Soc.

[ок. 1660 г. — «Вероятно, нет людей более узколобых, грязных или нечистоплотных, чем татары Usbec». — Бернье, изд. Constable, 120.

[1727 г. — «Uspecks вошли в провинции Muschet и Yesd...» — А. Гамильтон, изд. 1744 г., i. 108.

[1900 г. — «Узбекская кавалерия ("эти House-bugs", как называли их британские солдаты в Равалпинди)». — Сэр Р. Уорбертон, Eighteen Years in the Khyber, 135.]

V

[VACCA, VAKEA-NEVIS, сущ. Араб. wāḳia'h, "событие, новости": wāḳi'ah-navīs, "новостник". Они среди моголов были своего рода регистраторами или летописцами. Позже они стали шпионами, которых посылали в провинции для предоставления информации центральному правительству.

[ок. 1590 г. — «Правила относительно Waqi'ahnawís. Ведение записей — отличная вещь для правительства... Его Величество назначил четырнадцать усердных, опытных и беспристрастных клерков...» — Āīn, i. 258.

[ок. 1662 г. — «Правда, что Великий Могол посылает Vakea-nevis в различные провинции; то есть лиц, чье дело — сообщать о каждом событии, которое происходит». — Бернье, изд. Constable, 231.

[1673 г. — «... Пета Ги Пандит Vocanovice, или Общественный информатор...» — Фрайер, 80.

[1687 г. — «Ничего не появлялось в Vacca или любых других письмах до недавнего времени относительно этих ссор». — В Yule, Hedges' Diary, II. lxiii.]

VACCINATION. Вакцина была впервые завезена в Бомбей через Басру в 1802 году. "С тех пор", — говорит Р. Драммонд, — "британские правительства в Азии приложили большие усилия, чтобы сохранить и распространить этот мягкий инструмент спасения". [Также см. Forbes, Or. Mem. 2-е изд. ii. 374.]

VAISHNAVA, прил. Относящийся к Вишну; применяется к сектантам, которые особенно поклоняются ему. В бенгальском языке термин превращается в Boishnab.

1672 г. — «... также некоторые считают Wistnou верховным богом, и поэтому называются Wistnouwaes». — Балдеус.

[1815 г. — «Многие выбирают Вишну своим божеством-хранителем. Эти люди называются Voishnuvus». — Уорд, Hindoos, 2-е изд. ii. 13.

VAKEEL, сущ. Адвокат; уполномоченный представитель. Араб. wakīl.

[ок. 1630 г. — «Писец, Vikeel». — Персидский глоссарий в сэре Т. Герберте, изд. 1677 г., стр. 316.]

1682 г. — «Если бы мистер Чарнок взял на себя труд представить эти 2 Perwannas (Purwanna) сам, вполне вероятно, с небольшим подарком, он мог бы убедить Булчунда освободить наши товары. Однако при таком раскладе любой жалкий Vekeel так же хорош для службы Компании, как и он сам». — Hedges, Diary, 7 декабря; [Hak. Soc. i. 54].

[1683 г. — «... копия которой ваш Vackel Джеймс Прайс принес вам из Дакки». — В Yule, ibid. II. xxiii.]

1691 г. — «1 ноября прибыл Pattamar или курьер от нашего Fakeel, или солиситора при дворе...» — Овингтон, 415.

1811 г. — «Раджа послал двух Vakeels или послов встретить меня здесь...» — Лорд Минто в Индии, 268.

ок. 1847 г. — «Если мы пойдем в суд, я полагаю, я должен нанять Vehicle». — Письмо от европейского подчиненного одному из нынешних авторов.

VARELLA, сущ. Это термин, постоянно применяемый старыми португальскими писателями к пагодам Индокитая и Китая. О его происхождении у нас нет положительных доказательств. Наиболее вероятная этимология заключается в том, что это малайское barāhlā или brāhlā, [в словаре Уилкинсона bĕrhala], "идол". Храм идолов — rūmah-barāhlā, "дом идолов", но barāhlā само по себе могло использоваться эллиптически малайцами или быть неправильно понято португальцами. У нас есть аналогия в двойном использовании pagoda для храма и идола.

1555 г. — «Их храмы — очень большие здания, богато отделанные, которые они называют Valeras, и которые стоят очень дорого...» — Account of China в письме иезуита, приложенном к Fr. Alvarez H. of Ethiopia, переведено мистером Мейджором в его введении к Мендосе, Hak. Soc. I. xlviii.

1569 г. — «Большое количество его расходуется еще в том королевстве в их Varelle, которые являются их пагодами, которых там большое количество больших и маленьких, и есть некоторые маленькие горы, сделанные вручную, наподобие сахарной головы, и некоторые из них высотой с колокольню Св. Марка в Венеции... расходуется в этих же varelle также большое количество листового золота...» — Чес. Федеричи, в Ramusio, iii. 395; [в Hakl. ii. 368.]

1583 г. — «...мы плыли до утра, когда оказались у Бара прямо у Неграйса, так называется на их языке порт, который ведет в Пегу, где мы обнаружили на левой стороне реки пагоду, или varella, всю позолоченную, которую можно увидеть издалека с судов, приходящих из открытого моря, и особенно когда солнце бьет в это золото, которое заставляет ее сиять вокруг...» — Гаспаро Бальби, л. 92. [279]

1587.—«Они потребляют в этих Varellaes огромное количество золота, ибо все они позолочены сверху».— Фитч, в Hakl. ii. 393; [см. также цитату из того же источника в статье DAGON].

1614.—«Также у них много Varelas, которые представляют собой монастыри, где живут их religiosos, и некоторые из них весьма роскошны, с крышами и шпилями, сплошь позолоченными».— Коуту, VI. vii. 9.

Под этим названием было известно не одно приметное географическое место на побережье при плавании в Китай. Так, в описании Линсхотеном маршрута из Малакки в Макао он упоминает у входа в «Сингапурский пролив» скалу, имеющую вид обелиска, называемую Varella del China; и снова, на восточном побережье Чампы, или Кохинхины, мы часто встречаем упоминание мыса (а также реки), называемого мысом Varella. Так, у Пинту:

1540.—«В следующую пятницу мы оказались прямо напротив реки, называемой жителями страны Tinacoreu, а нами — Varella».— Пинту (в переводе Когана), стр. 48.

Об этой Varella в Чампе также упоминает Линсхотен:

1598.—«...от этого третьего мыса до Varella побережье поворачивает на север... Эта Varella представляет собой высокий холм, уходящий в море, и наверху у него есть очень высокая каменная скала, похожая на башню или колонну, которую можно увидеть издалека, поэтому португальцы называют ее Varella».— стр. 342.

ВЕДЫ. Священные книги брахманов, где «Веда» означает «знание». Номинально существует четыре таких книги, а именно: Риг-, Яджур-, Сама- и Атхарва-Веды.

Самое раннее прямое указание на знание о существовании Вед, по-видимому, содержится в книге под названием «De Tribus Impostoribus», которая, как говорят, была напечатана в 1598 году и в которой они упоминаются. [280] Возможно, это знание пришло через арабов. Хотя таким образом мы не прослеживаем никаких прямых упоминаний Вед в европейских книгах ранее 1600 года или около того, есть веские основания полагать, что иезуитские миссионеры располагали информацией по этому вопросу гораздо раньше. Святой Франциск Ксаверий часто вел дискуссии с брахманами, и один из них даже сообщил ему мантру «Ом шринараянанамах». В 1559 году ученый брахман в Гоа был обращен отцом Бельшором Карнейро и крещен под именем Мануэль. Впоследствии (с санкции вице-короля!) он ночью ограбил брахмана на материке, который собрал много рукописей, и преподнес добычу отцам, к великому удовлетворению как своему, так и их (Соуза, Orient. Conquist. i. 151-2).

Вероятно, информация об индуистской религии и священных книгах, полученная даже в Европе к концу XVI века, была обширнее, чем принято считать, и обширнее, чем позволяют предположить печатные источники. Приведенная ниже цитата из Сан-Романа иллюстрирует это в общем виде. А в конституции Григория XV от 31 января 1623 года упоминаются обряды под названием Haiteres и Tandié, которые, несомненно, представляют собой ведийские названия Aitareya и Tāṇḍya (см. Norbert, i. 39). Упоминание Лусены ниже о «четырех частях» индуистского учения должно относиться к Ведам, и его информация, должно быть, исходила из отчетов и писем, поскольку он никогда не был в Индии. Однако со временем то, что было известно, по-видимому, забылось, и даже Халхед (1776) мог писать о «Beids of the Shaster!» (см. Code, стр. xiii.). Это показывает, что, хотя он также говорит о «четырех Beids» (стр. xxxi.), у него не было точных знаний.

В нескольких ранних цитатах этого слова видно, что используется форма Vedam или Veidam. Это тамильская форма. Она стала распространенной во Франции в XVIII веке после того, как Вольтер провозгласил себя защитником санскритской поэмы, названной им «l'Ezour Vedam», которая возникла в Южной Индии. В действительности это была имитация индийской Пураны, составленная каким-то миссионером в XVII веке (вероятно, Р. де Нобили) для внедрения христианских доктрин; но Вольтер полагал, что это подлинная древняя индийская книга. Ее истинный характер был впервые объяснен Соннера (см. эссе Ф. У. Эллиса в As. Res. xi.). Первая информация о подлинных Ведах была дана Колбруком в 1805 году (As. Res. viii.). Орм и некоторые авторы XVIII и начала XIX века пишут Bede, что представляет собой форму Bed, принятую в североиндийских народных языках. Обе формы, Bed и Vedam, известны Флёри, как мы видим ниже.

По вопросу о Ведах см. «Историю индийской литературы» Вебера, «Древнюю санскритскую литературу» Макса Мюллера, «Восточные и лингвистические исследования» Уитни, том I. [и «Историю санскритской литературы» Макдонелла, стр. 29 и сл.].

ок. 1590.—«Брахманы. У них есть собственно шесть обязанностей. 1. Изучение Bedes».— Ayeen, Глэдвин, ii. 393; [изд. Джарретта, iii. 115].

«Филологи постоянно заняты переводом книг на хинди, греческих, арабских и персидских... Хаджи Ибрагим из Сархинда перевел на персидский язык At'harban (т.е. Атхарва-Веду), которая, по мнению индусов, является одной из четырех божественных книг».— Там же, Блохман, i. 104-105.

1600.—«...Consta esta doutrina de quatro partes....» (Это учение состоит из четырех частей...).— Лусена, V. de P. Franc. Xavier, 95.

1602.—«Эти книги делятся на тела, члены и суставы; и их основами являются определенные книги, которые они называют Vedáos, которые делятся на четыре части».— Коуту, V. vi. 3.

1603.—«У них много книг, очень дорогих и рукописных, полных примет и суеверий, и тысячи нелепых басен, которые являются их евангелиями... Все это настолько лишено основания, что некоторые книги попали в Португалию, будучи привезены из Индии, и пришли некоторые йоги, которые обратились в веру».— Сан-Роман, Hist. de la India Oriental, 47.