«Скрытый символизм алхимии и оккультных искусств»

Очень значимой и древней идеей в алхимии является идея прорастания и размножения. Металлы растут подобно растениям и размножаются подобно животным. Адепты (те, кто нашел его, а именно панацею) в греко-египетский период, а также позже, уверяют нас, что золото порождает золото, как зерно — зерно, а человек — человека. Практика, связанная с этой идеей, состоит в добавлении некоторого количества золота в смесь, которая должна быть трансмутирована. Золото растворяется в ней подобно семени и должно дать плод — золото. Золотой ингредиент также мыслился как фермент, который пронизывает всю смесь подобно закваске и, так сказать, заставляет ее ферментировать в золото. Более того, окрашивающее вещество мыслилось как мужское, а окрашиваемое — как женское. Принимая во внимание символ зерна и семени, мы видим, что материя, в которую было помещено семя, становится землей и матерью, в которой оно прорастет, чтобы принести плоды.

К этой связи относится также древний алхимический символ философского яйца. Этот символ сравнивается с «Египетским камнем» и драконом, кусающим свой хвост; следовательно, символ размножения сравнивается с символом вечности или цикла. «Египетский камень» — это, однако, философский камень или, по метонимии, Великое Делание (magnum opus) по его изготовлению. Яйцо — это Мировое Яйцо, которое встречается во многих космогониях мира. Великое мастерство обычно и главным образом относится к мыслям о сотворении мира. Яйцевидный сосуд, в котором должно было быть совершено мастерское деяние, был также известен как «философское яйцо», в котором производится великий шедевр. Этот сосуд был запечатан магической печатью Гермеса; поэтому он был герметически запечатан.

Более широкая теоретическая концепция, возникшая у арабов, — это доктрина двух принципов. Они были сохранены в последующих разработках и получили дальнейшее развитие. Ибн Сина [Авиценна, 980–1037 гг.] учил, что каждый металл состоит из ртути и серы. Естественно, они не имеют в виду обычное ртутное серебро и обычную серу.

От арабов алхимия пришла на Запад и необычайно распространилась. Среди выдающихся авторов можно выделить следующих: Роджер Бэкон, Альберт Великий, Винсент из Бове, Арнольд из Виллановы, Фома Аквинский, Раймунд Луллий и др.

Количество материала, который можно было бы привести, огромно. Однако нет необходимости его рассматривать. Того, что я изложил о началах алхимии, достаточно, чтобы позволить читателю понять последующее изложение алхимического содержания притчи. А то, что я должен добавить к алхимическим теориям времени их преобладания на Западе, читатель узнает попутно из последующего анализа.

Завершая этот предварительный обзор, я должен еще упомянуть одно новшество, которое Парацельс (1493–1541) внес в теорию. Ибн Сина учил, что два принципа входят в состав металлов. Ртуть является носителем металлического свойства, а сера имеет природу горючего и является причиной трансмутации металлов в огне. Доктрина двух принципов ведет к теории, что для производства золота необходимо было получить из металлов чистейшие серу и ртуть, чтобы произвести золото путем соединения обоих. Парацельс теперь добавляет к двум принципам третий — соль, как элемент фиксированности или осязаемости, как он его называет. По моему представлению, Парацельс не внес существенного новшества, а лишь использовал в новой систематической терминологии то, что говорили другие до него, даже если они не следовали этому так последовательно. Принципы ртуть, сера и соль — их символы [Символ: Ртуть], [Символ: Сера] и [Символ: Соль] — были очень широко распространены среди последователей алхимиков в их техническом языке. Их часто также называли духом, душой и телом. Их брали в тройках, но также, как и прежде, в парах, в зависимости от потребностей символизма.

Обычное для алхимиков сопряжение планет с металлами, вероятно, восходит к вавилонянам. Я воспроизвожу эти соответствия здесь в том виде, в каком они обычно существовали в алхимии. Я должен попросить читателя запечатлеть их в своей памяти, так как алхимия обычно говорит о металлах под их планетарными именами. Согласно древнему взгляду (даже если не самому древнему), существует семь планет (среди которых было солнце) и семь металлов.

Planet.Symbol.Metal.Saturn.[Symbol: Saturn]Lead.Jupiter.[Symbol: Jupiter]Tin.Mars.[Symbol: Mars]Iron.Sun.[Symbol: Sun]Gold.Venus.[Symbol: Venus]Copper.Mercury.[Symbol: Mercury]Quicksilver.Moon.[Symbol: Moon]Silver. Относительно технического языка, который я должен использовать и в последующем обсуждении, я должен сделать замечание общего применения, которое следует тщательно запомнить. Особенностью алхимических авторов является взаимозаменяемое использование пятидесяти или более имен для одной вещи и, с другой стороны, придание одному и тому же имени многих значений. Этот обычай был первоначально вызван отчасти неопределенностью концепций, о которой упоминалось выше. Но эта неопределенность не объясняет, почему, несмотря на рост знаний, практика продолжалась и целенаправленно развивалась. Мы поговорим позже о причинах, которые там действовали. Пусть сначала будет понято лишь то, что это было так, а позже будет объяснено, как получается, что мы можем найти путь в герметических писаниях, несмотря на странную свободу терминологии, которая намеренно и постоянно путает термины. Помимо определенной практики в образном языке алхимиков, необходимо, так сказать, мыслить независимо от используемых слов и рассматривать их только в контексте. Например, когда написано, что тело нужно промыть водой, в другой раз мылом, а в третий раз ртутью, главное не вода, мыло и ртуть, а отношение всего этого друг к другу, то есть промывание, и при более внимательном рассмотрении связи можно сделать вывод, что все три раза имеется в виду одно и то же очищающее средство, только описанное трижды разными именами.

Алхимическая интерпретация нашей притчи является развитием того, чему пытался научить ее автор. Нам не нужно доказывать, что он преследует герметическую цель, ибо он сам говорит об этом, как и обстоятельства, т. е. книга, в которой найдена притча. В этом отношении мы лучше справимся с алхимическим изложением, чем с психоаналитическим, где мы целились в бессознательное. Теперь у нас перед глазами сознательная цель, и мы продвигаемся вместе с автором, в то время как раньше мы работали, так сказать, против его понимания и выводили из продукта его ума вещи, которые его сознательная личность вряд ли бы признала, если бы он жил перед нами; в этом случае мы бы наставляли его и информировали об интерпретации, предоставляемой психоанализом.

В одном отношении мы, следовательно, в лучшем положении, но в другом — в гораздо худшем. Ибо материя, с которой мы работали ранее, бессознательное, остается примерно одинаковой на протяжении огромных периодов; бессознательное странника в своих основах не сильно отличается от бессознательного человека наших дней или Зосимы. [Зосима — один из старейших алхимических писателей, о которых у нас есть определенные сведения — около IV века.] Это душа расы, которая говорит, ее «человечность». Напротив, гораздо быстрее меняются объективные знания с течением времени, а также формы, в которых эти знания выражаются. С этой точки зрения сознательное более труднодоступно, чем бессознательное. И теперь мы должны столкнуться с системой, столь далекой от нашего образа мышления, как алхимическая.

К счастью, мне не нужно считать своим долгом объяснять притчу настолько полно в алхимическом смысле, чтобы кто-либо мог работать согласно ей в химической лаборатории. Для нашей цели гораздо более подходит, если я покажу лишь в общих чертах, как мы должны расположить ведущие формы и процессы притчи, чтобы они соответствовали способу мышления, свойственному алхимии. Если бы мне удалось сделать это ясно, мы бы уже прошли трудный этап. Тогда впервые я мог бы рискнуть пойти дальше — к специальному объекту этого исследования. Но терпение! Мы еще не зашли так далеко.

Прежде всего, мне необходимо будет набросать в нескольких строках, как в период расцвета алхимии обычно описывалось совершение Великого Делания. Несмотря на разнообразие представлений, мы находим определенные фундаментальные принципы, которые в целом твердо установлены. Я укажу несколько пунктов этого железного порядка в алхимической доктрине.

Существует, во-первых, центральная идея взаимодействия или сотрудничества двух вещей, которые обычно называют мужчиной и женщиной, красным и белым, солнцем и луной, серой и ртутью. Мы уже видели у Ибн Сины, что металлы состоят из комбинации серы и ртути. Еще раньше взаимодействие двух частей фигурально называли оплодотворением. Оба сливаются в один символ, и притом тем более охотно, что он, вероятно, возник в результате аналогичных мыслей, определенных сексуальным комплексом. Также встречается идея, что мы должны вывести мужскую активность из золота, женскую — из серебра, чтобы получить из их союза то, что совершенствует ртуть металлов. Это может быть причиной того, что для вышеупомянутой пары, которая должна быть соединена, преобладало обозначение золото и серебро ([Символ: Золото] и [Символ: Серебро]). Красное и белое = мужчина и женщина (мужская и женская активность), мы нашли в притче также при изучении психоаналитически.

В «Turba philosophorum» «женщина называется Магнезией, белой, мужчина называется красным, серой».

Мориен говорит: «Наш камень подобен сотворению человека. Ибо сначала мы имеем союз, 2, порчу [т. е. гниение семени], 3, вынашивание, 4, рождение ребенка, 5, следует питание».

Оба компонента происходят из одного корня. Поэтому авторы сообщают нам, что камень — один-единственный. Если мы называем материю «ртутью», мы поэтому обычно говорим об удвоенной ртути, которая все же является одной.

Арнольд (Ros., II, 17): «Так ясно видно, что философы говорили правду об этом, хотя простакам и глупцам это кажется невозможным, что был действительно только один камень, одно лекарство, одно правило, одна работа, один сосуд, оба идентичные с белой и красной серой, и должны быть сделаны в одно и то же время».

Там же (Ros., I, 6): «Ибо есть только один камень, одно лекарство, к которому ничего чужеродного не добавляется и ничего не отнимается, кроме того, что отделяют от него излишества».

В этом заключается идея очищения или промывания; она встречается снова. Арнольд (Ros., II, 8): «Теперь, когда вы отделили элементы, тогда промойте их».

[pg 123] Идея промывания связана с идеей механического очищения, растирания, расчленения в притче, измельчения (мельница), а также с баней и растворением (растворение брачной пары). «Баня» — это, с другой стороны, окружающий сосуд, водяная баня. Арнольд (Ros., I, 9): «Истинное начало, следовательно, есть растворение и решение камня». Огонь также может вызвать растворение, либо путем плавления, либо путем растирания, которое подобно кальцинации. Все это процессы, которые приводят рассматриваемые субстанции в их чистейшую или химически наиболее доступную форму.

Арнольд (Ros., I, 9): «Философская работа состоит в том, чтобы растворить и расплавить камень в его ртуть, так чтобы он был восстановлен и возвращен к своей prima materia, т. е. первоначальному состоянию, чистейшей форме».

Через открытие единой субстанции получаются две вещи или семена, красное и белое.

Но что является «субъектом», который подвергается этим операциям, материей, которую нужно так обработать? Это именно то, что алхимики скрывают больше всего. Они дают prima materia (сырью) сотню имен, каждое из которых — загадка. Они дают намеки на интерпретации, но не желают быть определенными. Только достойный найдет ключи ко всей работе. Остальная часть процедуры может быть понята только тем, кто знает prima materia. Много написано о ней и ее загадочных именах. Они, отчасти как сырье, отчасти как исходный материал, отчасти как первоначальное условие, называются среди прочих имен Lapis philosophicus (философский камень), aqua vitæ (вода жизни), venenum (яд), spiritus (дух), medicina (лекарство), cœlum (небо), nubes (облака), ros (роса), umbra (тень), stella signata (отмеченная звезда), и Люцифер, Luna (луна), aqua ardens (огненная вода), sponsa (невеста), coniux (жена), mater, мать (Ева), — от нее рождаются принцы для короля, — virgo (дева), lac virginis (девичье молоко), menstruum, materia hermaphrodita catholica Solis et Lunae (католическая гермафродитная материя солнца и луны), sputum Lunae (лунная слюна), urina puerorum (детская моча), fæces dissolutæ (жидкий стул), fimus (навоз), materia omnium formarum (материя всех форм), Венера.

Психоаналитику будет очевидно, что исходный материал иногда отождествляется с секрециями и экскрециями, слюной, молоком, навозом, менструальной кровью, мочой. Они точно соответствуют инфантильным теориям размножения, как и тот факт, что эти теории проявляются там, где фантазия формирует символы в своей примитивной активности. Также следует заметить, что бесчисленные алхимические писаки, которые не понимали работ «мастеров», работали с такими субстанциями, как моча, семя, слюна, навоз, кровь, менструальная кровь и т. д., где в игру вступала смутная идея о размножающейся сущности в этих вещах. Я скажу кое-что по этому поводу в связи с Гомункулом. Тем временем я хотел бы сослаться на тесную связь экскрементов и золота в мифах и фольклоре. [Ср. Примечание B в конце этого тома.] Ясно, что для искусства производства золота эта мифологическая связь имеет значение.

К действию анализа субстанций перед повторной сборкой или перестройкой, помимо промывания и растирания, относится также гниение или разложение. Без этого невозможна никакая плодотворная работа. Я ранее упоминал, что считалось, будто семя должно сгнить, чтобы оплодотворить. Зерно семени подвергается гниению в земле. Но мы должны помнить также об оплодотворяющей активности навоза, если хотим правильно и генетически понять ассоциацию гниение — размножение. Гниение — это одна из форм порчи (= распада), и corruptio unius est generatio alterius (распад одного есть порождение другого).

Арнольд (Ros., I, 9): «Поскольку субстанции здесь не становятся бестелесными или летучими, так что больше нет субстанции [как таковой, следовательно, разрушенной], вы ничего не достигнете в своей работе».

Красный мужчина и белая женщина, называемые также красными львами и белыми лилиями, и многими другими именами, соединяются и варятся вместе в сосуде, философском Яйце. Комбинированная материя становится при этом постепенно черной (и называется вороном или головой ворона), позже белой (лебедем); теперь применяется несколько больший жар, и субстанция сублимируется в сосуде (лебедь улетает); при дальнейшем нагревании появляется яркая игра цветов (павлиний хвост или радуга); наконец, субстанция становится красной, и это завершение основной работы. Красная субстанция — это философский камень, называемый также нашим королем, красным львом, великим эликсиром и т. д. Последующая работа — это дальнейшая обработка, с помощью которой камню придается еще больше силы, «умножается» его эффективность. Затем при «проекции» на неблагородный металл он способен окрасить огромное его количество в золото. [На стадии проекции красная тинктура символизируется как пеликан. Причина этого будет дана позже.] Если основная работа была прервана на белой стадии, вместо ожидания красной, тогда получали белый камень, малый эликсир, с помощью которого неблагородные металлы могут быть превращены только в серебро.

Мы только что говорили об основной работе и последующей работе. Я упомяну для полноты, что растирание и очищение и т. д. материалов, которые предшествуют основной работе, называется предварительной работой. Разделение, однако, дается и другими способами.

Вооруженные этим объяснением, мы можем рискнуть поискать алхимические иероглифы в нашей притче. Я должен попросить читателя вспомнить основные эпизоды.

В страннике мы должны представлять себе человека, который отправился, чтобы узнать тайну великого делания. Он находит в лесу противоречивые мнения. Он глубоко погряз в ошибках. Учеба, хотя и трудная, удерживает его. Он не может повернуть назад (разд. 1). Поэтому он преследует свою цель дальше (разд. 2) и думает, что теперь нашел правильные авторитеты (разд. 3), которые могут допустить его в коллегию мудрости. Но люди не единодушны друг с другом. Они также используют образный язык, который затемняет истинную доктрину и который, в отличие от практики, не имеет никакой ценности. (Я упоминаю попутно, что великие мастера герметического искусства привыкли внушать читателю, что он не должен цепляться за их слова, а всегда измерять вещи согласно природе и ее возможностям.) Старцы действительно обещают ему откровение важных доктрин, но не желают сообщать начало работы (разд. 5, 6, подготовка к битве со львом). Это довольно забавная черта герметической литературы.

Мы подошли к битве со львом, которая происходит в логове. Странник убивает льва и достает из него красную кровь и белые кости, следовательно, красное и белое. Красное и белое входят позже как розы, затем как мужчина и женщина.

Я цитирую теперь несколько отрывков из различных алхимических книг.

Холер (Herm. Phil., стр. 91) говорит, по-видимому, вслед за Михаэлем Майером, «Septimana Philosophica»: «Зеленый лев [обычный символ материала в начале] заключает в себе сырые семена, желтые волосы украшают его голову [эта деталь не отсутствует в притче], т. е. когда происходит проекция на металлы, они становятся желтыми, золотыми». [Зеленый — цвет надежды, роста. Ранее только голова льва золотая, его будущее. Позже он становится красным львом, философским камнем, королем в пурпурной мантии. Во всяком случае, он должен быть сначала убит.]

Лев, который должен умереть, — это дракон, которого убивает драконоборец. Так мы видели это в мифологической параллели. Психоанализ показывает нам далее, что лев = дракон = отец (= родители и т. д.). Теперь очень интересно, что алхимический символизм взаимозаменяет одни и те же формы. Мы увидим это снова.

Бертело цитирует (Orig. de l'Alch., стр. 60) из старой рукописи: «Дракон — страж храма. Принеси его в жертву, сними с него кожу, отдели плоть от костей, и ты найдешь то, что ищешь».

Дракон, как можно показать из старых авторов, — это также змея, которая кусает свой собственный хвост, или которая, с другой стороны, может быть представлена двумя змеями.

Фламель пишет об иероглифической фигуре двух драконов (в 3-й главе его Auslegung d. hierogl. Fig.) следующее: «Хорошо рассмотри этих двух драконов, ибо они — начало философии [алхимии], которую мудрецы не осмелились показать своим собственным детям... Первый называется серой или теплым и сухим. Другой называется ртутью или холодным и влажным. Это солнце и луна. Это змеи и драконы, которых древние египтяне рисовали в форме круга, каждый кусающий хвост другого, чтобы научить, что они происходят из одной вещи [наш лев!]. Это драконы, которых старые поэты представляют как бессонно охраняющих золотые яблоки в саду Гесперид. Это те, которым Ясон, в своих приключениях за золотым руном, дал зелье, приготовленное для него прекрасной Медеей. [См. мое объяснение мотива расчленения], о чем книги философов так полны, что не было ни одного философа, от истинного Гермеса Трисмегиста, Орфея, Пифагора, Артефия, Мориена и других последователей вплоть до моего времени, который не писал бы об этих материях. Это две змеи, посланные Юноной (которая есть металлическая природа), которые должны были быть задушены сильным Геркулесом (это мудрец в колыбели) [наш странник], то есть побеждены и убиты, чтобы заставить их в начале его работы гнить, быть разрушенными и родиться. Это две змеи, которые прикреплены вокруг жезла глашатая и посоха Меркурия... Поэтому, когда эти двое (которых Авиценна называет сукой из Карасены и псом из Армении) помещаются вместе в сосуд могилы, они ужасно кусают друг друга. [См. битву сыновей зубов дракона с Ясоном, старцев в притче, но также объятие брачной пары и мифологические параллели борьба = битва с драконом = завоевание дочери короля... = инцест = любовное объятие или разделение первоначальных родителей и т. д....] ... Порча [разрушение] и гниение должны произойти перед обновлением в лучшей форме. Это два мужских и женских семени, которые производятся... в почках и кишечнике... четырех элементов».

Дракон, который убивается в начале работы, также называется Осирисом старыми алхимиками. Мы теперь знакомы с его расчленением, также его отношением к свинцовой руде. Фламель называет сосуд алхимической операции «могилой». Олимпиодор говорит в алхимической работе о могиле Осириса. Видно только лицо Осириса, по-видимому, завернутое как мумия. В притче золотая только голова льва. Голова как часть, сохраненная от убийства [расчленения], вероятно, означает орган размножения. Фаллос — это действительно именно то, что производит размножающуюся субстанцию, семя. Фаллос — это будущее. Фаллос был освящен Исидой как памятник.

Янус Лациний дает в своей Pretiosa Margarita следующую аллегорию. Во дворце сидит король, украшенный диадемой, и в его руке скипетр всего мира. Перед ним появляется его сын с пятью слугами и, падая к его ногам, умоляет его отдать королевство ему и слугам. [Автор понимает вещь не с того конца. Золото, король, подвергается нападению других шести металлов, потому что они сами желают быть золотом. Король убит. По существу происходит то же самое, что и выше.] Затем сын в гневе и по наущению своих товарищей убивает своего отца на троне. Он собирает кровь отца в свою одежду. Могила [логово льва, могила] вырыта, в которую сын намеревается бросить отца, но они оба падают внутрь. [Ср. опасную прогулку странника по стене, раздел 8, где люди падают.] Сын делает все возможное, чтобы выбраться снова, но приходит кто-то, кто не позволяет этого. [Символизм препятствия, запертая дверь и т. д. в притче. Могила незаметно превращается в сосуд, где брачная пара — у Лациния они отец и сын вместо матери и сына — соединены и надежно заперты.] Когда все тело растворено, кости выбрасываются из могилы. Они разделены на девять [расчленение], растворенная субстанция варится девять дней на слабом огне, пока не появится черное. Снова она варится девять дней, пока вода не станет яркой и чистой. Черное, с его водой жизни [в притче вода мельницы черная], варится девять дней, пока не появится белая земля философов. Ангел бросает кости на очищенную и отбеленную землю, которая теперь смешана со своими семенами. Они отделяются от воды в сильном огне. Наконец, земля костей становится красной, как кровь или рубин. Тогда король восстает из своей могилы, полный благодати Божьей, совершенно небесный, с величественным видом, чтобы сделать всех своих слуг королями. Он возлагает золотые короны на головы своего сына и слуг.

Как носитель обоих семян, мужского и женского, лев андрогинен. Фактически субъект (т. е. первая материя) мыслится как двойственный, бисексуальный. Он называется именами, которые означают два пола, он также называется «гермафродитом». Он представлен как ребис (res bina = двойная вещь), как человек с мужской и женской головой, стоящий на драконе. Из побежденного дракона (льва) выходит Двойное. Субстанция также называется Меркурием; его посох несет двух антагонистических змей, упомянутых Фламелем. В притче также появляется гермафродит, существо (разд. 8), которое странник не может различить, мужчина это или женщина. Это исходная субстанция, Меркурий, «наш гермафродит».

В разделе 9 притчи, а также позже, красное и белое появляются в розах. Белая и красная тинктуры часто в алхимии сравниваются с белыми и красными розами.

В разделе 9 странник приходит в те дома, где люди работают в одиночку или по двое. Они работают небрежно. Алхимические шарлатаны обычно называются «неумехами» и «грязными поварами» мастерами искусства. Это те, кто не работает согласно «возможностям природы», что, тем не менее, является пробным камнем всего правильного производства.

Сад (разд. 10, 11) — один из «розовых садов», о которых, например, любит говорить алхимик Михаэль Майер.

Существуют трудности в соединении красных юношей с белыми девами. Стена отделяет их. Странник устраняет препятствие, отпирая дверь. Это может указывать на химическое отпирание, с помощью которого тела химически приближаются друг к другу.

Странник приходит к мельнице (разд. 11). Мельница, естественно, указывает на уже упомянутое растирание субстанции. Она имеет, однако, также отношение к ферментации и, в частности, к той, что происходит с помощью муки.

Руланд (Lex., стр. 211 сл., s. v. Fermentum): «Фермент — это эликсир, закваска или дрожжи, как их называют; они делают пористым тело, которое раздувается, и дух находит в нем место, так что оно становится пригодным для выпечки. Как теперь мука — это не дрожжи, а мука и вода [вода мельницы], и все тесто тщательно заквашено и является настоящими дрожжами, так и lapis [камень] сам по себе является ферментом, хотя золото и ртуть также называются ферментом».

Теперь начинается основная работа — брак, тюрьма, объятие, зачатие, рождение, преображение, — которой посвящена остальная часть притчи.

Тюрьма — это философское яйцо. Оно также называется «Атанор, сито, навозная куча, водяная баня (двойной котел), печь, круглый шар, зеленый лев, тюрьма, могила, бордель, флакон, тыква». Оно точно такое же, как живот и утроба, содержащие в себе истинное, естественное тепло (чтобы дать жизнь нашему юному королю). Тепло, которое используется, должно быть сначала мягким, «как после зимы»; оно должно быть сильнее, как солнце весной, летом [ср. времена года в нашей притче]. (Фламель, стр. 50 сл.)

Даустений (Ros., VII): «... И эта вещь может быть символом живота женщины, который, когда она зачала, немедленно закроет утробу».

Там же (Ros., VII): «Поэтому, когда вы поместили их (белую женщину и красного мужчину) в их сосуд, тогда закройте его как можно быстрее...» [Печать Гермеса.]

Там же (Ros., VIII): «Поэтому вы расположите субстанции правильно и тонко, и хорошо отрегулируйте вашу работу, и жените кровнородственную материю с массами, действующими кровнородственно...» [Инцест.]

Там же (Ros., VII): «Так вот это наше решение, что вы жените Габрикума с Беей, который, когда он ложится с Беей, немедленно умирает и превращается в ее природу. Хотя Бея — женщина, все же она улучшает Габрикума, потому что он вышел из нее». [Смерть сына-жениха. Следует помнить в этой связи, что все металлы или все субстанции вообще — следовательно, также [Символ: Солнце] — выходят из «матери», первоначальной субстанции [Символ: Ртуть].]

В «Видении» Даустения король должен вернуться в утробу своей матери, чтобы быть порожденным заново. Король «идет в свою спальню и неожиданно воспламеняется большим желанием к совокуплению, и ложится спать немедленно, и лег с необычайно красивой девой, которая была дочерью его матери» [ослабленная форма материнского инцеста]. Позже видение говорит: «Женщина, однако, заключает своего мужчину, как мать, очень тщательно во внутреннюю часть своего тела».

Тела, заключенные в сосуде, распадаются на части и частично летучи. Пары [душа] возвращаются, однако, в тела. Там происходит зачатие.

Даустений [Ros. IX.]: «... От этого происходят воздушные духи, которые друг с другом поднимаются в воздух и там зачали жизнь, которая вдувается в них их влажностью, как человеческое существо имеет жизнь от воздуха, с помощью которого оно увеличивается... Ибо жизнь всех естественных вещей зависит от вдувания воздуха».

Дарование жизни путем вдувания воздуха играет большую роль в мифах. Также довольно часто встречаются особые оплодотворения воздухом и ветром. Это примитивная теория оплодотворения, которая встречается также в идеях детей.

Дети думают о вдувании воздуха в анус как о естественной сексуальной теории. Я знаю несколько случаев, когда эта практика осуществляется с акцентом на эротическое под предлогом «игры в доктора». Ребенок однажды рассказал, что делают папа и мама, когда они одни; они прикладывают свои голые задницы друг к другу и вдувают воздух друг в друга.

Другая инфантильная теория объясняет оплодотворение проглатыванием объекта. В мифах и сказках этот мотив встречается с необычайной частотой. Проглатыванию как зачатию соответствует дефекация как деторождение. Попутно мы должны отметить, что тела в философском яйце превращаются фактически в катающуюся, вонючую, черную массу, которую многие авторы прямо называют навозом. Вода также называется мочой. Prima materia также называется мочой. В философском яйце белая женщина проглатывает красного мужчину, мотив людоедства. (Штукен.)

Liber Apocal. Hermetis (цитируется по Холеру, стр. 105 сл.): «... Поэтому философы женили эту нежную юную деву на Габрикусе, чтобы они породили плод, и когда Габрикус спит, он умирает. Бея [т. е. белая дева] проглотила его и поглотила его из-за своей великой любви».

Теперь что касается внутриутробного питания плода с помощью воды жизни:

Даустений [Ros. vi.]: «... Плод в утробе питается только кровью матери». Там же (Ros. x):

“Without seeds no fruit can grow up for thee:

First the seed dies; then wilt thou see fruit.

In the stomach the food is cooked tender

From which the limbs draw the best to themselves.

When too the seed is poured into the womb

Then the womb stays right tenderly closed.

The menstruum does not fail the fruit for nourishment

Till it at the proper time comes to the light of day.”

Позже он говорит (там же, XI): «Положи сына к ней, чтобы она кормила его грудью». [Вода жизни, следовательно, также является молоком.]

Новый король рожден, и теперь он и его супруга появляются в бесценных одеждах (ср. раздел 18 притчи). Изменение цвета субстанции выражается с помощью смены одежд, как павлиний хвост, радуга. Процесс идет от черного через серый к белому, желтому, красному, пурпурному.

Конец достигается пурпурным. Странник в конце описывает достоинства философского камня. Мы уже сравнивали великий эликсир с сомой. В старой алхимической книге, которая носит имя персидского мага Остана (Бертело, Orig., стр. 52), божественная вода исцеляет все недуги. Вода жизни — эликсир жизни.

[pg 137] Многие читатели будут качать головами над психоаналитическим изложением притчи. Грубое развитие сексуальности и Эдипов комплекс могут показаться ему невероятными. Алхимический иероглиф теперь неожиданным образом показал, в конце концов, что эти удивительные вещи не были приписаны притче психоанализом, а правильно найдены в ней, даже если психоанализ отнюдь не исчерпал содержание притчи. То, что поначалу могло показаться смелым предположением, как, например, убийство отца, инцест с матерью, концепция красной крови и белых костей как мужчины и женщины, экскрементоподобная субстанция как размножающаяся, тюрьма как матка, — все это было показано как используемое в качестве излюбленного образного выражения среди алхимических авторов.

Алхимики любят останавливаться на процессе размножения и на инфантильных сексуальных теориях. Глубокий интерес, который они проявляют к этим вопросам, и без которого они не использовали бы их так много в своих иероглифах, значение, которое эти вещи должны иметь, чтобы считаться достойными иллюстрировать процессы великого делания, и, наконец, значение, которое в той или иной форме они действительно имеют в эмоциональной жизни каждого человека, — все это делает очевидным, что линия воображаемых спекуляций, с которой мы познакомились, заслуживает независимого рассмотрения. На практике произошло расщепление, и размножение становится независимой проблемой для алхимиков. Тем не менее последователи искусства учились у природы, чтобы их искусство могло следовать работам природы, даже чтобы улучшить ее; что же удивительного, если многие из них задались целью искусственного создания — порождения — человека? И все же вера в generatio equivoca не так давно умерла. Не должно ли было казаться как-то возможным, ввиду предполагаемого факта, что они видели, как насекомые развиваются из земли, черви из навоза и т. д., что они должны путем особого искусственного вмешательства быть способны заставить высшие формы жизни выйти из безжизненной материи? И из всех субстанций ни одна не была действительно полностью безжизненной, ибо «одушевленные» металлы даже росли и увеличивались. Короче говоря, если мы рассмотрим дело несколько внимательнее, это, в конце концов, не так уж необычно, что они делали серьезные попытки создать гомункула.

Обычно Парацельс считается автором этой идеи, которая для несколько некритичного ума, по моему мнению, не могла не витать в воздухе. Существуют разные взгляды относительно роли, которую сыграл Парацельс. Инструкции, которые он дает для производства гомункула, найдены в работе (De natura rerum), авторство которой не установлено. И предполагая, что Парацельс был автором, нужно рассмотреть, не выкладывает ли он перед любознательным другом, которому посвящена работа, просто мешанину странностей из пестрого запаса, который он собрал из всех источников в своих путешествиях среди бродячего люда. Мы должны принять факты такими, какими мы их находим; вопрос о том, был ли это Парацельс или нет, был бы праздным. Достаточно того, что есть книга какого-то автора, который описывает работу и описывает ее таким образом, что наивная ученость могла бы счесть ее вполне последовательной. Идея как таковая показалась нам мыслимой. Ее форма в упомянутой книге кажется ясно определенной алхимическими идеями. Читатель немедленно воспримет это сам, так как я привожу здесь некоторые отрывки из книги. (Ср. Strassb. Folio Ausg. des Paracelsus, том I, стр. 881–884.) Рассмотрение производства гомункула кажется мне важным, потому что оно показывает основное содержание алхимических идей в расширенной форме и полном развитии, содержание, которое дает, более того, именно то, что психоанализ здесь искал бы.

Парацельс начинает с того, что гниение превращает все вещи в их первую форму и является началом размножения и умножения. Спагирическое [Одно из имен алхимии. От σπᾶν (разделять) и αγείρειν (соединять).] искусство способно создавать людей и монстров. Такой монстр — Василиск. «Василиск» растет и рождается из величайшей нечистоты женщин, а именно из менструальной крови и из крови спермы, которая помещается в стекло и тыкву и гниет в лошадином животе. В таком гниении рождается Василиск. Кто настолько дерзок и настолько удачлив, чтобы сделать его или вынуть его, или снова убить его, кто не одевается и не защищает себя заранее зеркалами? Я никому не советую, но хочу дать достаточное предупреждение. [Многие басни о Василиске были тогда в ходу. Вера также была всеобщей, что это ужасное животное производилось из куриного яйца. Здесь кроется, опять же, идея неестественного размножения.] ... Теперь не следует забывать о порождении гомункула. Ибо есть что-то в этом, несмотря на то, что это до сих пор держалось в тайне и скрывалось, и что не мало сомнений и вопросов было среди некоторых старых философов, возможно ли для искусства и природы, чтобы человек родился вне тела женщины и естественной матери. На что я даю ответ, что это никоим образом не противоречит спагирическому искусству и природе, а вполне возможно; но как такое совершение и происшествие может быть, это по следующей процедуре: А именно, что семя мужчины гниет в закрытой тыкве per se, с величайшим гниением в лошадином животе в течение 40 дней или пока оно не оживет и не зашевелится, что легко увидеть. [Лошадиный живот по метонимии для лошадиного навоза. Лошадиный навоз или помет был легко добываемым материалом, который служил цели поддержания теплого, ровного, мягкого и влажного жара в сосуде, который был помещен в него. Лошадиный навоз — это, наконец, мягкий «влажный жар» в целом, порождаемый любыми средствами. В предыдущем случае, конечно, не следует упускать из виду более узкое значение животного живота или навоза. Здесь действительно этот живот с его влажным теплом должен действовать как эквивалент утробы.] После такого времени он будет выглядеть чем-то вроде человека, но прозрачным, без тела. Так что после этого его ежедневно кормят беловатым (weisslich) Arcano sanguinis humani [вода жизни, которая питает плод] и питают около 40 недель и держат в ровном тепле лошадиного живота. Настоящий живой человеческий ребенок выйдет со всеми членами, как другой ребенок, который рожден женщиной, но гораздо меньше. Мы называем его гомункулом, и его следует затем воспитывать точно так же, как другого ребенка, с великим усердием и заботой, пока он не придет к своим дням понимания. Это теперь высшая и величайшая тайна, которую Бог позволил узнать смертному и грешному человеку. Ибо это чудо и magnale Dei, и тайна превыше всякой тайны, и должна также держаться в тайне довольно справедливо до судного дня, так как тогда ничто не останется скрытым, но все будет открыто.

«И хотя такая вещь до сих пор была скрыта от естественного человека, она не была скрыта от фавнов, нимф и гигантов, но была открыта в течение долгого времени; откуда они тоже происходят. Ибо из таких гомункулов, когда они приходят к возрасту мужества, происходят гиганты, карлики и другие подобные великие чудо-люди [точно как в Бытии vi, 4], которые использовались как великое орудие и инструмент, которые имели великую могучую победу над своими врагами и знали все тайные и скрытые вещи, которые для всех людей невозможно знать. Ибо искусством они получили свою жизнь, через искусство они получили тело, плоть, кость и кровь, через искусство они были рождены. Поэтому искусство было воплощено и рождено в них, и им не нужно было учиться ему ни у кого, но нужно учиться у них. Ибо благодаря искусству они там и выросли, как роза или цветок в саду, и называются детьми фавнов и нимф, потому что они своими силами и делами сравниваются не с людьми, а с духами». [Характерно, что Парацельс переходит немедленно к производству металлов.]

В описании порождения гомункула была указана сила гниющей материи. Явно очевидно кормление магистерием из крови (вода жизни), соответствующее внутриутробному питанию. Мы отмечаем, что из гомункулов происходят гиганты, карлики и чудесные существа.

Идея палингенеза, по-видимому, имеет немалое значение для существования производства гомункула. Они воображают, что мертвое живое существо могло быть восстановлено, по крайней мере в дымоподобном образе, если они тщательно собирали все его части, растирали их и обрабатывали композицию в сосуде с надлежащим огнем. Тогда появился бы через некоторое время, подобно облаку дыма, слабый образ бывшего существа, растения, птицы, человека. Облака исчезают, если нагревание прерывается. Далее было бы возможно, даже если более трудно, выйти за пределы этого простого наброска и заставить прежнее существо возникнуть снова из пепла, полностью живым. В рецептах для этого важную роль регулярно играет лошадиный навоз или какая-то другая гниющая субстанция. Многие авторы рассказывают басни о всякого рода чудесных экспериментах, которые они делали. Один рассказывает, что он превратил птицу в пепел и заставил ее жить снова, другой видел в своей реторте, исходящий из тлеющего трупа ребенка, его теневой образ и т. д. Мы видим здесь в действительности мифический мотив расчленения и оживления, выраженный в наивной практике. Вполне заметно, что эта практика следует тем же линиям, что и мифическое представление. Все составные части тела, которое разрезано на маленькие кусочки, должны быть тщательно собраны и помещены в сосуд и (обычно) сварены.

Человеческий ребенок как результат приготовления пищи или иного подобного процесса в сосуде — явление нередкое в первобытных мифах. Я мог бы упомянуть миф зулусов (Frobenius, Zeitalt. d. Sonneng., I, стр. 237) о некогда бесплодной женщине. Ей было сказано поймать каплю крови в горшок, накрыть его и отставить на восемь месяцев, а на девятый месяц открыть. Женщина сделала так, как ей советовали, и нашла в горшке ребенка. Заметим, что капля крови принадлежала ей самой. К этому же мотиву относятся многочисленные мифы о ките-драконе (Фробениус), внутри которого очень жарко. Из чрева кита действительно выходит испеченный юный герой (солнце). [Который, к тому же, обычно получает питание в чреве кита-дракона. Nutritio. Мотив сердца согласно Фробениусу.] Интересно, что идея приготовления людей в пищу очень отчетливо проявляется в хорошо проанализированном случае dementia precox (шизофрении). (Spielrein в Jb. ps. F., III, стр. 358 и сл.) В сильно регрессивных фантазиях больного фрагменты всяких вещей варятся или жарятся, и пепел может превращаться в людей.

Очень интересный вариант инфантильных теорий о зачатии живого существа в нечистотах встречается в книге «De Homunculis et Monstris» (Т. II, стр. 278 и сл. страсбургского издания трудов Парацельса). Там утверждается, что как посредством содомии, так и посредством педерастии (имеются в виду, в частности, coitus in anum, а также in os) возможно порождение монстра.

Как и в случае с алхимией в целом, шарлатаны также использовали создание гомункула. Их бизнес основывался на огромных прибылях, которые сулило обладание гомункулом и которые были равноценны прибылям от мандрагоровых квасцов. Мандрагоровые квасцы дали определенный толчок развитию идеи и практики создания гомункула. Можно показать, что в основе этого также отчасти лежат секреты деторождения.

Легко показать, что многие простаки были подтолкнуты к созданию гомункула ошибочной интерпретацией символизма деторождения, встречающегося в алхимических трудах. Им, в силу их ограниченности, было достаточно воспринять буквально тот или иной метод. Таким образом, на самом деле происходили самые нелепые ошибки. Поскольку упоминалось философское яйцо, они принимали яйца за реальный предмет. Поскольку упоминались семенная субстанция и семена, они думали, что первоматерией является человеческое семя, и так возникла школа семенистов. А поскольку о предмете было написано, что его можно найти везде, где живут люди, и что это маленькая презренная вещь, которую люди выбрасывают, не осознавая ее ценности, и поскольку они думали о гниении как о таковом, они решили найти реальную субстанцию в человеческих экскрементах, и так была основана школа стеркоралистов. Из веры в целительную и чудодейственную силу экскрементов, кроме того, возникла знаменитая «грязная фармация», которая пользовалась немалым уважением.

Тема гомункула чрезвычайно интересна. К сожалению, в рамках этой книги я не могу рассмотреть ее подробно. Я сделаю это в другом месте.

[pg 146]

Раздел III.

Герметическое искусство.

Любого, кто глубоко изучает алхимическую литературу, должна поразить религиозная серьезность, преобладающая в трудах более значимых авторов. Каждый «мастер», пользовавшийся высочайшим почетом среди своих собратьев по герметическому искусству, обладает определенной возвышенной манерой, которая держится в стороне от детального описания работы в химической лаборатории, хотя они и не отступают от алхимического технического языка. У них явно есть склонность к темам, которые гораздо важнее, чем производство химического препарата, даже если это настойка, с помощью которой они могут превращать свинец в золото. Устремляя взор к более высоким, благородным вещам, эти авторы, чей простой язык часто глубоко трогает наши чувства, дают читателю понять, что у них нет ничего общего с неряшливыми поварами, которые варят свои котлы на химических кухнях, и что золото, о котором они пишут, — это не золото толпы; не продажное золото, которое можно обменять на деньги. Их язык звучит так, будто они говорят: «Наше золото не от мира сего». Действительно, они используют выражения, которые с абсолютной ясностью можно показать имеющими именно этот смысл. Авторы этого типа не уставали внушать новичкам искусства, что вера, писание и праведность являются важнейшими требованиями для алхимического процесса. [Для нерях же действительно главным вопросом было, сколько и каких печей, реторт, котлов, тиглей, руд, огней и т. д., короче говоря, какие необходимые инструменты им нужны для Великого Делания.]

Тому, чьи глаза открыты, не нужны особые подсказки, чтобы при чтении увидеть, что так называемые алхимические рецепты не были сосредоточены на химическом процессе. Смутное представление о том обстоятельстве, что даже в своих истоках алхимические теории были смешаны с космогоническими и религиозными идеями, должно сделать совершенно очевидным, что, например, в знаменитой Изумрудной скрижали Гермеса [Ее настоящий автор неизвестен.], благородном столпе алхимии, должно содержаться нечто большее, чем просто химический рецепт. Язык Изумрудной скрижали, как известно, самый темный из всего, что породила герметическая литература; в ней нет четких рекомендаций к вере или праведности; и все же я думаю, что непредвзятый читатель, который не искал специально химический рецепт, ощутил бы по крайней мере чувство чего-то философского или теологического.

[1.] Истинно, без лжи, достоверно и [вернейше]: [2.] То, что внизу, подобно тому, что вверху, а то, что вверху, подобно тому, что внизу, для совершения чудес единой вещи. [3.] И подобно тому, как все вещи произошли от одного, через посредство одного, так все вещи родились от этой единой вещи через приспособление [принятие]. [4.] Отец ее — Солнце, мать ее — Луна. [5.] Ветер носил ее в своем чреве. [6.] Кормилица ее — Земля. [7.] Отец всякого телесма во всем мире — здесь. [8.] Сила ее остается цельной, если она будет обращена в землю. [9.] Отделишь землю от огня, тонкое от грубого, мягко, с большим искусством. [10.] Оно восходит от земли к небу, и снова нисходит на землю, и принимает силу высших и низших. [11.] Так ты получишь Славу всего мира. Поэтому от тебя уйдет всякая тьма. Это есть сила всех сил, ибо она победит всякую тонкую вещь и проникнет во всякую твердую. [12.] Так мир был создан. [13.] Отсюда будут удивительные приспособления, способ которых здесь. [14.] Поэтому я был назван Гермесом Трисмегистом, обладающим тремя частями философии всего мира. [15.] Завершено то, что я сказал о работе Солнца.

Перевод: [1.] Это истинно, без лжи и вполне достоверно. [2.] То, что ниже, подобно тому, что выше, а то, что выше, подобно тому, что ниже, для совершения чуда одной вещи. [3.] И точно так же, как все вещи происходят от одного и через посредство одного, так все вещи были получены из этой одной вещи через принятие. [4.] Отец ее — солнце, мать — луна. [5.] Ветер носил ее в своем чреве. [6.] Земля вскормила ее. [7.] Это отец [причина] всего завершения всего мира. [8.] Его сила не уменьшается, если она обращена к земле. [9.] Ты отделишь землю от огня, тонкое от грубого, мягко и с большим умением. [10.] Оно восходит от земли к небу, снова спускается на землю и получает силы того, что выше, и того, что ниже. [11.] Так ты получишь славу всего мира, и всякая тьма уйдет от тебя. Это сила всех сил, потому что она победит все тонкое и проникнет во все твердое. [12.] Так был создан мир. [13.] Отсюда будут чудесные применения, образцом которых это является. [14.] И поэтому меня назвали Гермесом, трижды величайшим, владеющим тремя частями знания всего мира. [15.] Завершено то, что я сказал о работе солнца.

Солнце и золото идентичны в иероглифическом способе выражения. Тот, кто ищет только химическое, должен поэтому читать: работа золота, производство золота; и именно это читали тысячи и миллионы. Одно лишь слово «золото» было достаточно, чтобы сделать бесчисленные души слепыми ко всему, кроме рецепта золота, который мог быть найден в Изумрудной скрижали. Но, безусловно, были алхимические мастера, которые не позволяли ослепить себя словом «золото» и с сочувствием развивали далее язык Изумрудной скрижали. Это были упомянутые ранее возвышенно мыслящие люди. Алчущая толпа нерях, однако, цеплялась за золото Изумрудной скрижали и других писаний и не имела никакого понимания ни о чем другом. Долгое время алхимия не значила большего для современных историков.

[pg 150] Тот факт, что современная химическая наука выросла из герметических трудов — как единственная на данный момент ясно видимая и понятная ветвь этого туманного древа познания, — привел к тому, что, оглядываясь назад, мы получили ложное впечатление. Химические специалисты проводили исследования в герметическом искусстве и оказались так же полностью запутаны в его иероглифах, как и слепые искатели золота до них. Герметическое искусство, или алхимия в широком смысле, не ограничивается исключительно изготовлением золота или даже примитивной химией. Однако нас, знакомых с философскими предпосылками алхимии, не должно удивлять, что помимо химической и механической стороны алхимии, философская и религиозная сторона также получали внимание и заботу. Я думаю, однако, что такие исторические знания были вовсе не обязательны, чтобы позволить нам почерпнуть их благочестивые взгляды из религиозного языка многих мастеров герметического искусства. Однако эта наивная детская логика была закрытой книгой для химиков, проводивших исторические исследования. Им мешали их специальные знания. Я далек от того, чтобы желать хоть в малейшей степени преуменьшить заслуги, которые Шеврёль или Копп оказали истории химии; на что я хотел бы обратить внимание, так это лишь на то, что почтенные отцы истории химии видели только низшую — «inferius» — и не видели высшую — «superius» — фазу алхимии, например, в Изумрудной скрижали; и что они использовали ее как тип универсального суждения таким образом, что потребовалась особая способность к открытию, чтобы вновь открыть источник, который был забит.

Теперь я понимаю, что поэтам повезло больше, чем ученым. Так Виланд, который, например, заставляет Теофрона сказать в «Музарионе» (Книга II):

The beautiful alone

Can be the object of our love.

The greatest art is only to separate it from its tissue ...

For it [the soul] nothing mortal suffices,

Yea, the pleasure of the gods cannot diminish a thirst

That only the fountain quenches. So my friends

That which other mortals lures like a fly on the hook

To sweet destruction

Because of a lack of higher discriminative art

Becomes for the truly wise

A Pegasus to supramundane travel.

Но поэты обычно говорят только фигурами. Поэтому я удовлетворюсь этим одним примером.

Заслуга переоткрытия внутренней ценности алхимии сверх ее химической и физической фазы, вероятно, должна быть приписана американцу Итану Аллену Хичкоку, который опубликовал свои взгляды на алхимиков в книге «Замечания об алхимии и алхимиках», вышедшей в Бостоне в 1857 году, и французу Н. Ландуру, автору научного периодического издания «L'Institut», который писал в 1868 году в подобном духе [в органе «L'Institut», 1-я секция, Т. XXXVI, стр. 273 и сл.], хотя я не знаю, писал ли он, зная об американской работе. Наблюдения Ландура приводятся Коппом (Alch., II, стр. 192), но он не оценивает их по достоинству. Это не должно быть упреком ему. Он предпринял как химический специалист работу, которая потребовала бы в равной степени психолога, философа или теолога.

Открытия, сделанные проницательным Хичкоком, настолько важны для нашего анализа, что без полного их изложения обойтись нельзя. Я предпочел бы сослаться на книгу Хичкока, если бы она не была практически недоступна.

Мы слышали, что величайшим камнем преткновения для непосвященных в герметическое искусство было определение истинного предмета, первоматерии. Авторы упоминали его под сотней имен; и ищущие золота труженики поэтому вводились в заблуждение сотней способов. Хичкок одним словом дает нам ключ к пониманию герметических мастеров, когда говорит: предмет — это человек. Мы также можем воспользоваться игрой слов и сказать, что предмет или субстанция — это субъект.

Непосвященные с изумлением читают у многих алхимиков, что «наш subjectum», то есть материал, над которым нужно работать, также идентичен сосуду, перегонному кубу, философскому яйцу и т. д. Теперь это становится понятным. Хичкок пишет (H. A., стр. 117) очень уместно: «Работа алхимиков была работой созерцания, а не работой рук. Их алембик, печь, кукурбита, реторта, философское яйцо и т. д., в которых, как говорят, происходила работа ферментации, дистилляции, извлечения эссенций и духов и приготовления солей, был Человек — ты сам, дружелюбный читатель, — и если ты уединишься в свой кабинет и будешь искренним и честным, не признавая иного руководства или авторитета, кроме Истины, ты можешь легко открыть нечто из герметической философии; и если в начале будет «страх и трепет», то концом может стать более чем компенсирующий мир».

Алхимик Алипили (H. A., стр. 34) пишет: «Высшая мудрость состоит в том, чтобы человек познал самого себя, потому что в нем Бог поместил свое вечное Слово... Поэтому пусть высокие исследователи и искатели глубоких тайн природы сначала научатся познавать то, что они имеют в себе, и божественной силой внутри них пусть они сначала исцелят себя и преобразят свои собственные души, ... если то, что ты ищешь, ты не находишь внутри себя, ты никогда не найдешь это вне себя. Если ты не знаешь превосходства своего дома, почему ты ищешь и ищешь превосходства других вещей? Вселенский Орб мира не содержит таких великих тайн и превосходств, как маленький человек, созданный Богом по своему образу. И тот, кто желает первенства среди изучающих природу, нигде не найдет большего или лучшего поля для изучения, чем он сам. Поэтому я здесь последую примеру египтян и ... из определенного истинного опыта провозглашу: О Человек, познай самого себя; в тебе скрыто сокровище сокровищ».

Семенист сделал из этого вывод, что первоматерия — это семя, стеркоралист — что это навоз.

Джордж Рипли описывает предмет философского камня следующим образом:

“For as of one mass was made the thing,

Right must it so in our praxis be,

All our secrets of one image must spring;

In philosophers' books therefore who wishes may see,

Our stone is called the less-world, one and three.”

Камень — это, следовательно, мир в малом, микрокосм, человек; один, единство, три: ртуть, сера, соль, или дух, душа, тело. Появляется также дихотомия, ртуть и сера, которые затем обычно могут быть переданы как душа и тело. Один автор говорит: «Мы должны выбирать такие минералы, которые состоят из живой ртути и живой серы; работайте с этим мягко, не спеша и не торопясь». [Ср. Tabula Smaragdina 9, «suaviter»...]

Хичкок (H. A., стр. 42): ««Единая» вещь алхимиков — это прежде всего человек, по своей природе [как природа] по существу и субстанциально единый. Но если авторы имеют в виду человека феноменально, они говорят о нем под разными именами, указывая на разные состояния, как он есть до или после «очищения», или они ссылаются на его тело, его душу или его дух под разными именами. Иногда они говорят о целом человеке как о ртути, ... а затем тем же словом, возможно, говорят о чем-то особенном, как наша ртуть, которая имеет, кроме того, множество других имен ... хотя люди имеют разные склонности и темпераменты, некоторые из них ангельские, а другие сатанинские, все же алхимики утверждают вместе со св. Павлом, что «от одной крови весь род человеческий», то есть одной природы. И именно то, в чем человек одной природы, является специальным объектом алхимии, чтобы привести в жизнь и деятельность; то, посредством чего, если бы оно могло повсеместно преобладать, человечество было бы объединено в братство».