«Тускуланские беседы. О природе богов. О государстве»

Они справедливо почитаются как божества, поскольку их души существуют и наслаждаются вечностью, откуда они являются совершенными и бессмертными существами.

Существует также другая причина, основанная на натурфилософии, которая значительно способствовала числу божеств; а именно, обычай представлять в человеческой форме толпу богов, которые снабдили поэтов баснями и наполнили человечество всякого рода суевериями. Зенон рассматривал этот предмет, но он обсуждался более подробно Клеанфом и Хрисиппом. Вся Греция была того мнения, что Целум был кастрирован своим сыном Сатурном, а Сатурн был закован в цепи своим сыном Юпитером. В этих нечестивых баснях содержится физический и не лишенный изящества смысл; ибо они хотели обозначить, что небесная, самая возвышенная и эфирная природа — то есть огненная природа, которая производит все вещи сама по себе — лишена той части тела, которая необходима для акта порождения путем соединения с другой.

XXV. Под Сатурном они имеют в виду то, что охватывает ход и обращение времен и сезонов; греческое имя для этого божества подразумевает столько же, ибо он называется Κρόνος, что то же самое, что Χρόνος, то есть «пространство времени». Но он называется Сатурн, потому что он наполнен (saturatur) годами; и его обычно изображают пожирающим своих детей, потому что время, всегда ненасытное, поглощает катящиеся годы; но чтобы удержать его от чрезмерной поспешности, Юпитер ограничил его курсом звезд, которые являются как цепи для него. Юпитер (то есть juvans pater) означает «помогающий отец», которого, изменяя падежи, мы называем Юпитером, a juvando. Поэты называют его «отцом богов и людей»; а наши предки — «самым добрым, самым великим»; и поскольку есть нечто более славное само по себе и более приятное для других — быть добрым (то есть благодетельным), чем быть великим, титул «самого доброго» предшествует титулу «самого великого». Это, следовательно, тот, кого Энний имеет в виду в следующем отрывке, ранее процитированном —

Взгляни на сияющее небо вверху,

Которое все люди единодушно называют Юпитером:

что более ясно выражено, чем в этом другом отрывке того же поэта —

Из-за которого я прокляну этот поток света,

Что бы это ни было вверху, что сияет так ярко.

Наши авгуры также имеют в виду то же самое, когда вместо «гремящего и сверкающего неба» они говорят «гремящий и сверкающий Юпитер». Еврипид, среди многих превосходных вещей, имеет эту:

Взгляни на обширное, безграничное небо,

Смотри, как оно мягким объятием обнимает землю;

Это признай главным из божеств вверху,

И это признай именем Юпитера.

XXVI. Воздух, согласно стоикам, который находится между морем и небом, освящен именем Юноны и называется сестрой и женой Юпитера, потому что он напоминает небо и находится в тесном соединении с ним. Они сделали его женским, потому что нет ничего мягче. Но я полагаю, что он называется Юнона, a juvando (от помощи).

Чтобы создать три отдельных царства, по басне, оставались еще вода и земля. Владычество над морем дано, следовательно, Нептуну, брату, как его называют, Юпитера; чье имя, Neptunus — как Portunus, a portu, от порта — происходит a nando (от плавания), первые буквы немного изменены. Суверенитет и власть над землей — это доля бога, которому мы, как и греки, дали имя, обозначающее богатство (на латыни Dis; на греческом Πλούτων), потому что все вещи возникают из земли и возвращаются к ней. Он силой увез Прозерпину (по-гречески называемую Περσεφόνη), под чем поэты имеют в виду «семя зерна», откуда происходит их вымысел о Церере, матери Прозерпины, ищущей свою дочь, которая была скрыта от нее. Она называется Церера, что то же самое, что Geres — a gerendis frugibus — «от принесения плодов», первая буква слова изменена на манер греков, ибо ими она называется Δημήτηρ, то же самое, что Γημήτηρ. Опять же, он (qui magna vorteret) «кто совершает великие перемены» называется Маворс; а Минерва так называется, потому что (minueret или minaretur) она уменьшает или угрожает.

XXVII. И поскольку начала и концы всех вещей имеют величайшее значение, поэтому они хотели, чтобы их жертвоприношения начинались с Януса. Его имя происходит ab eundo, от прохождения; откуда сквозные проходы называются jani, а наружные двери обычных домов называются januæ. Имя Весты — от греков, то же самое, что их Ἑστία. Ее провинция — над алтарями и очагами; и именем этой богини, которая является хранительницей всех вещей внутри, молитвы и жертвоприношения завершаются. Dii Penates, «домашние боги», имеют некоторое родство с этой силой и называются так либо от penus, «всякого рода человеческие провизии», либо потому что penitus insident (они живут внутри), от чего поэтами они называются также penetrales. Аполлон, греческое имя, называется Sol, солнце; а Диана, Luna, луна. Солнце (sol) так названо либо потому, что оно solus (одно), столь выдающееся над всеми звездами; либо потому, что оно затмевает все звезды и появляется одно, как только восходит. Luna, луна, так называется a lucendo (от сияния); она носит также имя Луцина: и как в Греции женщины в родах призывают Диану Люциферу, так здесь они призывают Юнону Луцину. Она также называется Диана omnivaga, не a venando (от охоты), а потому что она считается одной из семи звезд, которые, кажется, блуждают. Она называется Диана, потому что она делает своего рода день из ночи; и председательствует над рождениями, потому что роды совершаются иногда в семь, или самое большее в девять, курсов луны; которые, потому что они делают mensa spatia (измеренные пространства), называются menses (месяцы). Это вызвало приятное наблюдение Тимея (как у него их много). Сказав в своей истории, что «в ту же ночь, когда родился Александр, храм Дианы в Эфесе был сожжен», он добавляет: «Это нисколько не удивительно, потому что Диана, желая помочь при родах Олимпиады, отсутствовала дома». Но этой богине, потому что ad res omnes veniret — «она имеет влияние на все вещи» — мы дали название Венера, от которой слово venustas (красота) скорее происходит, чем Венера от venustas.

XXVIII. Разве вы не видите, следовательно, как из произведений природы и полезных изобретений людей возникли фиктивные и воображаемые божества, которые были фундаментом ложных мнений, пагубных ошибок и жалких суеверий? Ибо мы знаем, как различные формы богов — их возраст, одежда, украшения; их родословные, браки, отношения и все, что к ним относится — адаптированы к человеческой слабости и представлены с нашими страстями; с похотью, печалью и гневом, согласно баснословной истории: у них были войны и сражения, не только, как рассказывает Гомер, когда они интересовались двумя разными армиями, но когда они вели битвы в своей собственной защите против титанов и гигантов. Эти истории, величайшей слабости и легкомыслия, рассказываются и принимаются с самым слепым безрассудством.

Но, отвергая эти басни с презрением, божество разлито в каждой части природы; в земле под именем Цереры, в море под именем Нептуна, в других частях под другими именами. И все же, кем бы они ни были, и какие бы характеры и расположения они ни имели, и какое бы имя обычай ни дал им, мы обязаны поклоняться и обожать их. Лучшее, самое чистое, самое священное и благочестивое поклонение богам — это почитать их всегда чистым, совершенным и неоскверненным умом и голосом; ибо наши предки, как и философы, отделили суеверие от религии. Те, кто молился целыми днями и приносил жертвы, чтобы их дети пережили их (ut superstites essent), назывались суеверными, которое слово стало впоследствии более общим; но те, кто усердно изучал и, как мы можем сказать, читал или практиковал снова все обязанности, относящиеся к поклонению богам, назывались religiosi — религиозными, от relegendo — «перечитывание или практикование»; как elegantes, элегантный, ex eligendo — «от выбора, делания хорошего выбора»; diligentes, усердный, ex diligendo — «от внимания к тому, что мы любим»; intelligentes, разумный, от понимания — ибо значение происходит таким же образом. Так понимаются слова суеверный и религиозный; одно является термином упрека, другое — похвалы. Я думаю, что теперь достаточно продемонстрировал, что боги существуют и что они такое.

XXIX. Теперь я должен показать, что мир управляется провидением богов. Это важный пункт, который вы, академики, пытаетесь опровергнуть; и, действительно, весь спор с вами, Котта; ибо ваша секта, Веллей, знает очень мало о том, что говорят на разные темы другие школы. Вы читаете и имеете вкус только к своим собственным книгам и осуждаете все остальные без проверки. Например, когда вы упомянули вчера ту пророческую старуху Πρόνοια, Провидение, изобретенную стоиками, вы были введены в эту ошибку, вообразив, что Провидение было сделано ими особым божеством, которое управляет всей вселенной, тогда как об этом говорится только вкратце; как когда говорится «Содружество Афин управляется советом», имеется в виду «Ареопага»; так когда мы говорим «Мир управляется провидением», мы имеем в виду «провидением богов». Чтобы выразить себя, следовательно, более полно и ясно, мы говорим: «Мир управляется провидением богов». Не будьте, следовательно, расточительны в своих насмешках, которых у вашей секты мало в запасе: если я могу посоветовать вам, не пытайтесь этого делать. Это не подобает вам, это не ваш талант, и это не в вашей власти. Это относится не к вам в частности, кто имеет образование и вежливость римлянина, а ко всей вашей секте в целом, и особенно к вашему лидеру — человеку неотесанному, безграмотному, оскорбительному, без остроумия, без репутации, без элегантности.

XXX. Я утверждаю, следовательно, что вселенная со всеми ее частями была изначально создана и без всякого прекращения всегда управлялась провидением богов. Этот аргумент мы, стоики, обычно делим на три части; первая из которых заключается в том, что существование богов, будучи однажды познанным, должно следовать, что мир управляется их мудростью; вторая, что, поскольку все находится под руководством разумной природы, которая произвела этот прекрасный порядок в мире, очевидно, что он сформирован из одушевляющих принципов; третья выводится из тех славных работ, которые мы созерцаем на небесах и на земле.

Во-первых, следовательно, мы должны либо отрицать существование богов (как Демокрит и Эпикур своей доктриной образов в некотором роде делают), либо, если мы признаем, что есть боги, мы должны верить, что они заняты, и притом чем-то превосходным. Теперь, ничто не является столь превосходным, как управление вселенной. Вселенная, следовательно, управляется мудростью богов. Иначе мы должны вообразить, что существует какая-то причина, превосходящая божество, будь то природа неодушевленная или необходимость, движимая могучей силой, которая производит те прекрасные работы, которые мы созерцаем. Природа богов тогда не была бы ни высшей, ни превосходной, если вы подчиняете ее той необходимости или той природе, которой вы хотели бы сделать небо, землю и моря управляемыми. Но нет ничего выше божества; мир, следовательно, должен управляться им: следовательно, божество не находится под послушанием или подчинением природе, но само правит всей природой. В самом деле, если мы допускаем, что боги имеют понимание, мы допускаем также их провидение, которое касается самых важных вещей; ибо могут ли они не знать об этих важных вещах и о том, как они должны проводиться и сохраняться, или им не хватает силы, чтобы поддерживать и направлять их? Невежество несовместимо с природой богов, а слабость противна их величию. Откуда следует, как мы утверждаем, что мир управляется провидением богов.

XXXI. Но предполагая, что неоспоримо, что есть боги, они должны быть одушевленными, и не только одушевленными, но наделенными разумом — объединенными, как мы можем сказать, в гражданском согласии и обществе и управляющими вместе одной вселенной, как республикой или городом. Таким образом, тот же разум, та же истина, тот же закон, который предписывает добро и запрещает зло, существует у богов, как и у людей. От них, следовательно, мы имеем благоразумие и понимание, по какой причине наши предки воздвигли храмы Разуму, Вере, Добродетели и Согласию. Не позволим ли мы тогда богам иметь эти совершенства, поскольку мы поклоняемся священным и августейшим образам их? Но если понимание, вера, добродетель и согласие живут в человеческом роде, как они могли прийти на землю, если не с небес? И если мы обладаем мудростью, разумом и благоразумием, боги должны иметь те же качества в большей степени; и не только иметь их, но применять их в лучших и величайших работах. Вселенная — лучшая и величайшая работа; следовательно, она должна управляться мудростью и провидением богов.

Наконец, поскольку мы достаточно показали, что те славные и светящиеся тела, которые мы созерцаем, являются божествами — я имею в виду солнце, луну, неподвижные и блуждающие звезды, небосвод и сам мир, а также те другие вещи, которые имеют какую-либо особую добродетель и приносят большую пользу человеческому роду, — из этого следует, что все вещи управляются провидением и божественным умом. Но достаточно было сказано о первой части.

XXXII. Теперь мне надлежит доказать, что все вещи подчинены природе и наиболее прекрасно направляются ею. Но, прежде всего, уместно точно объяснить, что это за природа, чтобы прийти к более легкому пониманию того, что я хотел бы продемонстрировать. Некоторые думают, что природа — это некая иррациональная сила, возбуждающая в телах необходимые движения. Другие — что это разумная сила, действующая по порядку и методу, проектирующая некую цель в каждой причине и всегда стремящаяся к этой цели, чьи работы выражают такое мастерство, которому никакое искусство, никакая рука не может подражать; ибо, говорят они, такова добродетель ее семени, что, как бы мало оно ни было, если оно попадает в место, пригодное для его принятия, и встречает материю, способствующую его питанию и росту, оно формирует и производит все в своем соответствующем роде; либо растения, которые получают свое питание из своих корней; либо животных, наделенных движением, чувством, аппетитом и способностями порождать себе подобных.

Некоторые применяют слово природа ко всему; как Эпикур, который не признает никакой причины, кроме атомов, пустоты и их случайностей. Но когда мы говорим, что природа формирует и управляет миром, мы не применяем это к комку земли, или куску камня, или чему-то подобному, чьи части не имеют необходимого сцепления, а к дереву, в котором нет признака случайности, но порядок и подобие искусства.

XXXIII. Но если искусство природы дает жизнь и рост растениям, без сомнения, оно поддерживает саму землю; ибо, будучи пропитанной семенами, она производит каждый вид растений и, обнимая их корни, питает и увеличивает их; в то время как она, в свою очередь, получает свое питание от других элементов и своими испарениями дает надлежащую подпитку воздуху, небу и всем высшим телам. Если природа дает силу и поддержку земле, по той же причине она имеет влияние на остальной мир; ибо как земля дает питание растениям, так воздух является сохранением животных. Воздух видит с нами, слышит с нами и издает звуки с нами; без него не было бы видения, слышания или звучания. Он даже движется с нами; ибо куда бы мы ни шли, какое бы движение мы ни делали, он, кажется, отступает и уступает место нам.

То, что склоняется к центру, то, что поднимается от него к поверхности, и то, что вращается вокруг центра, составляют универсальный мир и делают одну целую природу; и поскольку существуют четыре вида тел, продолжение природы вызвано их взаимными изменениями; ибо вода возникает из земли, воздух из воды, а огонь из воздуха; и, обращая этот порядок, воздух возникает из огня, вода из воздуха, а из воды земля, самый низкий из четырех элементов, из которых сформированы все существа. Таким образом, их постоянными движениями назад и вперед, вверх и вниз, сохраняется соединение нескольких частей вселенной; союз, который в красоте, которую мы сейчас созерцаем, должен быть вечным или, по крайней мере, очень долгой продолжительности и почти на бесконечное пространство времени; и, что бы это ни было, вселенная должна, как следствие, управляться природой. Ибо какое искусство навигации флотов, или построения армии, и — чтобы привести пример произведения природы — какая лоза, какое дерево, какая одушевленная форма и строение их членов дают нам столь великое указание мастерства, как то, что проявляется во вселенной? Поэтому мы должны либо отрицать, что есть малейший след разумной природы, либо признать, что мир управляется ею. Но поскольку вселенная содержит все частные существа, а также их семена, можем ли мы сказать, что она сама не управляется природой? Это было бы то же самое, что сказать, что зубы и борода человека — работа природы, но что сам человек — нет. Таким образом, следствие понималось бы как большее, чем причина.

XXXIV. Вселенная, так сказать, сеет, взращивает, производит, поднимает, питает и сохраняет всё, чем управляет природа, как свои собственные члены и части. Если, следовательно, природа управляет ими, она должна управлять и вселенной. И, наконец, в управлении природы нет ничего ошибочного. Она произвела наилучший возможный результат из тех элементов, которые существовали. Пусть кто-нибудь покажет, как это могло быть лучше. Но это невозможно; и всякий, кто попытается это исправить, либо сделает хуже, либо будет стремиться к невозможному.

Но если все части вселенной устроены так, что ничего лучшего для пользы или красоты быть не может, давайте рассмотрим, является ли это следствием случая, или же они могли бы существовать в таком состоянии иначе, как под руководством мудрости и божественного провидения. Следовательно, природа не может быть лишена разума, если искусство не может довести ничего до совершенства без него, а творения природы превосходят творения искусства. Как согласуется со здравым смыслом то, что, глядя на статую или картину, вы полагаете, что она создана искусством; когда вы видите вдалеке корабль под парусами, вы судите, что им управляют разум и искусство; когда вы видите солнечные или водяные часы, вы верите, что часы показывает искусство, а не случай, — и все же вы должны воображать, что вселенная, которая содержит в себе все искусства и творцов, может быть лишена разума и понимания?

Но если бы та сфера, которую недавно изготовил наш друг Посидоний, правильные вращения которой показывают движение Солнца, Луны и пяти блуждающих звезд, как это происходит каждый день и каждую ночь, была перенесена в Скифию или Британию, кто в этих варварских странах усомнился бы в том, что эта сфера была сделана столь совершенной благодаря проявлению разума?

XXXV. И все же эти люди сомневаются, не является ли вселенная, из которой всё возникает и создается, следствием случая или какой-то необходимости, а не творением разума и божественного ума. По их мнению, Архимед проявляет больше знаний в изображении движений небесного глобуса, чем природа в том, что вызывает их, хотя копия бесконечно уступает оригиналу. Пастух у Акция, который никогда не видел корабля, когда заметил с горы вдалеке божественное судно аргонавтов, удивленный и испуганный этим новым объектом, выразился так:

Что за ужасная громада предстала моим глазам,

Что с шумом и силой летит над пучиной?

Она вздымает водовороты, столь велика ее мощь,

И гонит волны, катясь вперед.

Она яростно бросает вызов неистовству океана;

Мчится в неистовстве, разбрасывая волны.

Стремительно, порывисто в своем движении, и шумно,

Словно грозный раскат дождевой тучи;

Или словно скала, гонимая ветрами и дождем,

То взлетает ввысь, то погружается в пучину.

Но постой! Быть может, Земля и Нептун враждуют,

И яростно ведут стихийную войну;

Или Тритон своим трезубцем опрокинул

Свое жилище и вырвал с корнем камень;

Скалистый обломок, оторванный со дна,

Поднят вверх и несется по поверхности.

Сначала он в замешательстве при виде этого неизвестного объекта; но, увидев юных мореплавателей и услышав их пение, он говорит:

Словно игривые дельфины, они ревут своими рылами;

а затем продолжает:

Громко, кажется, звучат их голоса в моих ушах,

Словно я слышу, как поет бог Сильван.

Как при первом взгляде пастух думает, что видит нечто неодушевленное и бесчувственное, но затем, судя по более достоверным признакам, начинает понимать, что это такое; так и философы, если они сначала удивлены при виде вселенной, должны, рассмотрев ее правильные, единообразные и неизменные движения, осознать, что существует некое Существо, которое является не только обитателем этого небесного и божественного чертога, но и правителем и управителем, как архитектор этого величественного строения.

XXXVI. По моему мнению, им даже не приходит в голову, что небо и земля представляют собой нечто удивительное. Ибо, во-первых, земля расположена в средней части вселенной и окружена со всех сторон воздухом, которым мы дышим и который называется «aer», что, конечно, является греческим словом; но благодаря постоянному употреблению оно хорошо понятно нашим соотечественникам, ибо, по сути, оно используется как латинское слово. Воздух охвачен безграничным эфиром (небом), который состоит из высших огней. Это слово мы также заимствуем, ибо используем «æther» в латыни так же, как и «aer»; хотя Пакувий выражает это так:

— То, о чем я говорю,

На латыни — «cœlum», на греческом — «æther».

Как будто он не грек, в чьи уста он вкладывает эту фразу; но он говорит по-латыни, хотя мы слушаем, как если бы он говорил по-гречески; ибо, как он говорит в другом месте:

Его речь выдает в нем грека по рождению.

Но вернемся к более важным делам. В небе существуют бесчисленные огненные звезды, из которых Солнце — главное, освещающее всё своим ярким блеском и будучи во много раз больше всей земли; и это множество огромных огней настолько далеко от того, чтобы вредить земле и земным вещам, что они приносят им пользу; тогда как, если бы они были сдвинуты со своих мест, мы бы неизбежно сгорели из-за отсутствия надлежащей умеренности и температуры тепла.

XXXVII. Возможно ли, чтобы человек созерцал эти вещи и все же воображал, что некие твердые и неделимые тела движутся благодаря своей естественной силе и тяготению, и что мир, столь прекрасно украшенный, был создан их случайным стечением? Тот, кто верит в это, с таким же успехом может поверить, что если огромное количество из двадцати одной буквы, сделанных из золота или любого другого материала, бросить на землю, они упадут в таком порядке, что разборчиво образуют «Анналы» Энния. Сомневаюсь, что случай мог бы составить из них хотя бы один стих. Как же тогда эти люди могут утверждать, что мир был создан случайным стечением атомов, которые не имеют ни цвета, ни качества — что греки называют ποιότης, ни чувства? Или что существуют бесчисленные миры, одни из которых возникают, а другие гибнут в каждое мгновение времени? Но если стечение атомов может создать мир, почему не портик, не храм, не дом, не город, которые являются произведениями меньшего труда и сложности?

Конечно, эти люди говорят столь праздные и необдуманные вещи об этом дольнем мире, что мне кажется, будто они никогда не созерцали удивительное величие небес; что является следующей темой для нашего рассмотрения.

Что ж, тогда, заметил Аристотель: «Если бы были люди, чьи жилища всегда находились под землей, в больших и удобных домах, украшенных статуями и картинами, обставленных всем, чем изобилуют те, кого считают счастливыми; и если бы, не выходя оттуда, они были осведомлены о некой божественной силе и величии, и если бы спустя некоторое время земля открылась, и они покинули бы свое темное обиталище, чтобы прийти к нам, где они немедленно увидели бы землю, моря, небеса; рассмотрели бы огромный простор облаков и силу ветров; увидели бы солнце и заметили его величие и красоту, а также его созидательную силу, поскольку день наступает благодаря распространению его света по небу; и когда ночь окутала бы землю, они созерцали бы небеса, усыпанные и украшенные звездами, удивительное разнообразие Луны в ее росте и убывании, восход и заход всех звезд, и нерушимую правильность их путей; когда, — говорит он, — они увидели бы эти вещи, они, несомненно, пришли бы к выводу, что существуют Боги и что это их великие дела».

XXXVIII. Таковы слова Аристотеля. Давайте также представим себе такую же тьму, какая была некогда вызвана извержением огней горы Этна, которые, как говорят, затмевали соседние страны в течение двух дней до такой степени, что никто не мог узнать своего ближнего; но на третий день, когда появилось солнце, они казались воскресшими из мертвых. Теперь, если бы нас внезапно перенесли из состояния вечной тьмы к свету, какими прекрасными показались бы небеса! Но наш ум привык к этому из-за ежедневной практики и привычки наших глаз, и мы не утруждаем себя исследованием принципов того, что всегда находится перед глазами; как будто новизна, а не важность вещей должна побуждать нас исследовать их причины.

Достоин ли называться человеком тот, кто приписывает случаю, а не разумной причине, постоянное движение небес, правильные пути звезд, приятную пропорцию и связь всех вещей, управляемых с таким разумом, что наш собственный интеллект не способен оценить его должным образом? Когда мы видим, как машины движутся искусственно, как сфера, часы или тому подобное, сомневаемся ли мы, являются ли они продуктами разума? И когда мы видим, как небеса движутся с поразительной быстротой, вызывая ежегодную смену различных времен года, которые оживляют и сохраняют всё, можем ли мы сомневаться, что этот мир направляется, я не скажу только разумом, но разумом самым превосходным и божественным? Ибо, не утруждая себя слишком утонченной тонкостью дискуссии, мы можем использовать наши глаза, чтобы созерцать красоту тех вещей, которые, как мы утверждаем, были устроены божественным провидением.

XXXIX. Сначала давайте рассмотрим землю, чье положение находится в середине вселенной, твердую, круглую и шарообразную по своей естественной склонности; одетую в цветы, травы, деревья и плоды; всё это в невероятных количествах и с разнообразием, подходящим на любой вкус: давайте рассмотрим вечно прохладные и бегущие источники, чистые воды рек, зелень их берегов, полые глубины пещер, скалистость утесов, высоты нависающих гор и безграничный простор равнин, скрытые жилы золота и серебра, и бесконечные каменоломни мрамора.

Каковы и как разнообразны виды животных, ручных или диких? Полеты и звуки птиц? Как живут звери в полях и лесах? Что сказать о людях, которые, будучи назначенными, так сказать, возделывать землю, не позволяют ее плодородию быть задушенным сорняками, а свирепости зверей — сделать ее пустынной; которые домами и городами, которые они строят, украшают поля, острова и берега? Если бы мы могли видеть эти объекты невооруженным глазом, как мы можем путем созерцания разума, никто при таком зрелище не усомнился бы, что существует божественный разум.

Но как прекрасно море! Как приятно видеть его простор! Какое множество и разнообразие островов! Как восхитительны побережья! Какое количество и какое разнообразие обитателей оно содержит; некоторые внутри его лона, некоторые плавают на поверхности, а другие своими раковинами прикрепляются к скалам! В то время как само море, приближаясь к суше, играет так близко к ее берегам, что эти две стихии кажутся единым целым.

Сразу над морем находится воздух, разнообразный днем и ночью: когда он разрежен, он занимает высшую область; когда сгущается, он превращается в облака и с водами, которые он собирает, обогащает землю дождем. Его движение порождает ветры. Он вызывает жару и холод в зависимости от разных времен года. Он поддерживает птиц в их полете; и, будучи вдыхаемым, питает и сохраняет все одушевленные существа.

XL. Добавьте к этому, что остается только упомянуть, твердь небесную, область, наиболее удаленную от наших жилищ, которая окружает и содержит всё. Она также называется эфиром или небом, крайними пределами и границами вселенной, в которых звезды совершают свои назначенные пути самым удивительным образом; среди которых солнце, чья величина намного превосходит землю, совершает свое обращение вокруг нее, и своим восходом и заходом вызывает день и ночь; иногда приближаясь к земле, а иногда удаляясь от нее, оно каждый год совершает два противоположных поворота от крайней точки своего пути. В его отступлении земля кажется скованной печалью; в его возвращении она кажется оживленной небесами. Луна, которая, как доказывают математики, больше половины земли, совершает свои обращения через те же пространства, что и солнце; но то приближаясь, то удаляясь от солнца, она распространяет свет, который она заимствовала у него, по всей земле, и сама также имеет много различных изменений в своем облике. Когда она находится под солнцем и напротив него, яркость ее лучей теряется; но когда земля непосредственно встает между луной и солнцем, луна полностью затмевается. Другие блуждающие звезды имеют свои пути вокруг земли в тех же пространствах и восходят и заходят таким же образом; их движения иногда быстры, иногда медленны, и часто они останавливаются. Нет ничего более удивительного, ничего более прекрасного. Существует огромное количество неподвижных звезд, различаемых по названиям определенных фигур, к которым, как мы находим, они имеют некоторое сходство.

XLI. Я здесь, говорит Бальб, глядя на меня, воспользуюсь стихами, которые, когда вы были молоды, вы перевели из Арата, и которые, поскольку они на латыни, доставили мне такое удовольствие, что многие из них я до сих пор помню. Как тогда мы ежедневно видим, без каких-либо изменений или вариаций,

— остальные

Стремительно следуют курсу, к которому они привязаны;

И вместе с небесами дни и ночи вращаются;

созерцание чего для ума, желающего наблюдать постоянство природы, неисчерпаемо.

Крайняя вершина обеих точек называется

Полюс.

Вокруг него вращаются две Ἄρκτοι, которые никогда не заходят;

Из них греки одну называют Киносурой,

Другую — Геликой.

The brightest stars,172 indeed, of Helice are discernible all night,

Которые нами называются Септентрионами.

Киносура движется вокруг того же полюса с таким же количеством звезд, расположенных в том же порядке:

Эту финикийцы выбирают своим проводником,

Когда ночью плывут по океану.

Украшенная звездами более яркого света,

Другая сияет и первой появляется ночью.

Хотя она мала, моряки нашли ей применение;

Более внутренний ее путь, и короток ее круг.

XLII. Вид этих звезд тем более восхитителен, потому что,

Дракон мрачный между ними прокладывает свой путь,

Как потоки блуждают по извилистым берегам,

И вверх и вниз извилисто катится.

Вся его форма превосходна; но форма его головы и пыл его глаз наиболее примечательны.

Различны звезды, украшающие его сверкающую голову;

Его виски озарены двойной славой;

Из его свирепых глаз два пылких огня вдаль

Вспыхивают, и его подбородок сияет одной лучистой звездой;

Склонена его голова; и круглую шею он сгибает,

И к хвосту Гелики тянется.

Остальную часть тела Дракона мы видим в каждый час ночи.

Здесь внезапно голова немного скрывает

Себя, где все ее части, которые на виду,

И те, что невидимы, в одном месте соединяются.

Рядом с этой головой

Помещена фигура человека, который движется

Усталый и печальный,

которого греки

Энгонасисом называют, потому что он носится

Вокруг с согнутым коленом. Рядом с ним помещена

Корона, украшенная ярким блеском.

Это действительно у него за спиной; но Ангитененс (Змееносец) находится рядом с его головой:

Греки называют его Офиухом, прославленным

Именем. Он крепко сжимает змея

Обеими руками; сам змей обвивается

Под его грудью и вокруг его середины держится;

И все же он, величественно сияя в небесах,

Движется вперед и ступает на грудь и глаза Непы.

За Септентрионами следует —

Arctophylax,183 that’s said to be the same

Которого мы называем Волопасом, который носит имя,

Потому что он гонит Большую Медведицу

Запряженную в повозку.

Кроме того, у Волопаса,

Звезда сверкающих лучей вокруг его пояса,

Называемая Арктуром, имя прославленное, помещена.

Под которой находится

Дева блистательного облика, чья рука

Держит яркий колос.

XLIII. И поистине эти знаки расположены столь правильно, что божественная мудрость явно проявляется в них:

Под головой Медведицы имеют свое место Близнецы,

Под ее грудью — Рак, под ее ногами

Могучий Лев мечет дрожащее пламя.

Возничий

On the left side of Gemini we see,187

И у его головы узри свирепую Гелику;

На его левом плече появляется яркая Коза.

Но продолжим —

Это действительно великая и славная звезда,

С другой стороны Козлята, намного уступающие,

Дают лишь слабый свет смертным глазам.

Под его ногами

The horned bull,188 with sturdy limbs, is placed:

его голова усыпана множеством звезд;

Они греками называются Гиадами,

от дождя; ибо ὕειν — значит идти дождю: поэтому они неразумно называются нашими людьми «Suculæ», как если бы они получили свое название от ὗς, свинья, а не от ὕω.

Позади Малой Медведицы Цефей следует с протянутыми руками,

Ибо близко позади Малой Медведицы он идет.

Перед ним идет

Кассиопея со слабым светом;

Но рядом с ней движется (прекрасное и блистательное зрелище!)

Andromeda,191 who, with an eager pace,

Кажется, избегает печального лица своего родителя.

Со сверкающей гривой Конь теперь, кажется, ступает,

Так близко он подходит к ее блистательной голове;

С прекрасной звездой, которая близко к нему появляется,

Двойную форму и лишь один свет он носит;

Благодаря чему он кажется амбициозным в небе

Связать вечный узел звезд.

Рядом с ним Овен, с закрученными рогами, помещен;

рядом с которым

Рыбы; из которых одна, кажется, спешит

Немного впереди другой, к порыву

Северного ветра открыта.

XLIV. Персей описан как помещенный у ног Андромеды:

И его бьют резкие порывы северного ветра.

Рядом с его левым коленом, но тускл их свет, их место

Малые Плеяды занимают. Мы находим,

Недалеко от них, Лиру, но слегка присоединенную.

Next is the winged Bird,198 that seems to fly

Под просторным покровом неба.

Рядом с головой Коня лежит правая рука Водолея, затем весь сам Водолей.

Затем Козерог, с полуформой зверя,

Дышит холодными и пронзительными холодами из своей сильной груди,

И в просторном круге совершает свой путь;

Когда его, будучи в зимнем солнцестоянии,

Солнце посетило постоянным светом,

Он поворачивает свой путь и делает ночь короче.

Недалеко отсюда виден

Скорпион, поднимающийся высоко снизу;

By him the Archer,203 with his bended bow;

Рядом с ним Птица, с яркими перьями;

И свирепый Орел парит над его головой.

Затем идет Дельфин;

Then bright Orion,206 who obliquely moves;

за ним следует

The fervent Dog,207 bright with refulgent stars:

затем Заяц следует

Неутомимый в своем пути. У хвоста Пса

Арго движется вперед, и двигаясь, кажется, плывет;

Над ней Овен и Рыбы имеют свое место;

Блистательное судно касается в своем движении

Берегов реки;

которую вы можете видеть извивающейся и простирающейся на большое расстояние.

Оковы висят у хвостов Рыб.

By Nepa’s213 head behold the Altar stand,214

Которая обдувается дыханием южных ветров;

рядом с которой Кентавр

Спешит соединить свои смешанные части внизу

The Serpent,216 there extending his right hand,

Туда, где вы видите чудовищного Скорпиона,

Которого он у яркого Алтаря яростно убивает.

Здесь на ее нижних частях узри Гидру,

Поднимающуюся;

чья громада очень далеко простирается.

Среди изгибов ее тела помещен

Сияющий Кубок; и глянцевая Ворона

Погружает свой клюв в ее нижние части.

Антеканис виден под Близнецами,

Называемый Проционом греками.

Может ли кто-нибудь в здравом уме вообразить, что это расположение звезд и это небо, столь прекрасно украшенное, могли когда-либо быть сформированы случайным стечением атомов? Или какая другая природа, будучи лишенной интеллекта и разума, могла бы произвести эти эффекты, которые не только требовали разума для своего осуществления, но сам характер которых не мог быть понят и оценен без самых напряженных усилий хорошо направленного разума?

XLV. Но наше восхищение не ограничивается описанными здесь объектами. Самое удивительное то, что мир столь долговечен и столь совершенно создан для длительности, что он не может быть поврежден временем; ибо все его части одинаково стремятся к центру и связаны своего рода цепью, которая окружает элементы. Эта цепь — природа, которая, будучи распространенной по вселенной и совершая всё с суждением и разумом, притягивает конечности к центру.

Если, следовательно, мир круглый, и если по этой причине все его части, будучи равных размеров и относительных пропорций, взаимно поддерживают и поддерживаются друг другом, то должно следовать, что, поскольку все части склоняются к центру (ибо это самое низкое место шара), нет ничего, что могло бы остановить эту склонность в случае столь больших весов. По той же причине, хотя море выше земли, но поскольку оно имеет ту же склонность, оно собирается повсюду, одинаково концентрируется и никогда не переполняется, и никогда не истощается.

Воздух, который является смежным, поднимается благодаря своей легкости, но распространяется по всему; поэтому он по природе присоединен и объединен с морем и в то же время несем той же силой к небу, тонкостью и жаром которого он настолько закален, что становится пригодным для обеспечения жизни и здорового воздуха для поддержки одушевленных существ. Он охвачен высшей областью небес, которая называется небом, которая присоединена к конечности воздуха, но сохраняет свой собственный жар чистым и несмешанным.

XLVI. Звезды имеют свои обращения в небе и продолжаются благодаря склонности всех частей к центру. Их длительность увековечена их формой и фигурой, ибо они круглые; какова форма, как я думаю, уже отмечалось ранее, наименее подвержена повреждению; и поскольку они состоят из огня, они питаются парами, которые выдыхаются солнцем из земли, моря и других вод; но когда эти пары напитали и освежили звезды и всё небо, они отправляются обратно, чтобы быть выдохнутыми снова; так что очень мало теряется или потребляется огнем звезд и пламенем неба. Отсюда мы, стоики, заключаем — в чем, как говорят, сомневался Панетий, — что весь мир в конце концов будет поглощен всеобщим пожаром, когда, вся влага будучи исчерпанной, ни земля не могла бы иметь никакого питания, ни воздух вернуться снова, поскольку вода, из которой он сформирован, была бы тогда вся потреблена; так что только огонь существовал бы; и из этого огня, который является оживляющей силой и Божеством, новый мир возник бы и был бы восстановлен в той же красоте.

Мне было бы жаль показаться вам слишком долго останавливающимся на этой теме звезд, и особенно на теме планет, чьи движения, хотя и разные, составляют очень справедливое согласие. Сатурн, самый высокий, охлаждает; Марс, помещенный в середине, жжет; в то время как Юпитер, вмешиваясь, смягчает их избыток, как света, так и тепла. Две планеты под Марсом подчиняются солнцу. Само солнце наполняет всю вселенную своим собственным благодатным светом; а луна, освещенная им, влияет на зачатие, рождение и зрелость. И кто есть тот, кто не тронут этим союзом вещей и этим стечением природы, соглашающейся вместе, как бы для безопасности мира? И все же я уверен, что ни одно из этих размышлений никогда не было сделано этими людьми.

XLVII. Давайте перейдем от небесных вещей к земным. Что есть в них такого, что не доказывает принцип разумной природы? Во-первых, что касается растений; у них есть корни, чтобы поддерживать свои стебли и извлекать из земли питательную влагу для поддержки жизненного принципа, который содержат эти корни. Они одеты в кожицу или кору, чтобы более тщательно защитить их от жары и холода. Виноградные лозы, которые мы видим, держатся за опоры своими усиками, как будто руками, и поднимаются, как будто они одушевлены; даже говорят, что они избегают капусты и коулворта как вредных и пагубных для них, и, если посажены рядом с ними, не прикоснутся ни к какой части.

Но какое огромное разнообразие животных! И как удивительно каждый вид приспособлен к самосохранению! Некоторые покрыты шкурами, некоторые одеты в руно, а некоторые защищены щетиной; некоторые укрыты перьями, некоторые чешуей; некоторые вооружены рогами, а некоторые снабжены крыльями, чтобы избежать опасности. Природа также щедро и обильно обеспечила всех животных их надлежащей пищей. Я мог бы распространяться о разумном и любопытном формировании и расположении их тел для приема и переваривания ее, ибо все их внутренние части так устроены и расположены, что нет ничего лишнего, ничего, что не было бы необходимым для сохранения жизни. Кроме того, природа также дала этим зверям аппетит и чувство; чтобы одним они могли быть возбуждены к получению достаточного пропитания, а другим они могли отличать вредное от полезного. Некоторые животные ищут свою пищу, ходя, некоторые ползая, некоторые летая, а некоторые плавая; некоторые берут ее ртом и зубами; некоторые хватают ее когтями, а некоторые клювами; некоторые сосут, некоторые пасутся, некоторые глотают ее целиком, а некоторые жуют. Некоторые настолько низки, что могут с легкостью брать такую пищу, которая находится на земле; но более высокие, как гуси, лебеди, журавли и верблюды, поддерживаются длиной шеи. Слону дана рука, без которой, из-за своей неповоротливости тела, он едва ли имел бы какие-либо средства для получения пищи.

XLVIII. Но тем зверям, которые живут, охотясь на других, природа дала либо силу, либо быстроту. Некоторым животным она даже даровала хитрость и коварство; как паукам, некоторые из которых плетут своего рода сеть, чтобы поймать и уничтожить всё, что в нее попадает, другие сидят в засаде, незамеченные, чтобы наброситься на свою добычу и пожрать ее. Накер — греками называемый Pinna — имеет своего рода союз с креветкой для добывания пищи. У него две большие раковины открыты, в которые, когда заплывают маленькие рыбки, накер, получив предупреждение от укуса креветки, немедленно закрывает их. Таким образом, эти маленькие животные, хотя и разных видов, ищут свою пищу сообща; в чем удивительно, объединяются ли они по какому-либо соглашению или естественно соединены с самого начала.

Есть причина восхищаться также обеспечением природы в случае тех водных животных, которые порождаются на суше, таких как крокодилы, речные черепахи и определенный вид змей, которые ищут воду, как только могут тащиться. Мы часто подкладываем утиные яйца под кур, которыми, как своими настоящими матерями, утята сначала высиживаются и питаются; но когда они видят воду, они покидают их и бегут к ней, как к своему естественному обиталищу: столь сильно впечатление природы у животных для их собственного сохранения.

XLIX. Я читал, что есть птица под названием Platalea (лопатень), которая живет, наблюдая за теми птицами, которые ныряют в море за своей добычей, и когда они возвращаются с ней, он сжимает их головы своим клювом, пока они не уронят ее, а затем сам захватывает ее. Говорят также, что он имеет обыкновение наполнять свой желудок моллюсками, и когда они перевариваются жаром, который существует в желудке, они извергают их, а затем выбирают то, что является надлежащим питанием. Морские лягушки, говорят, имеют обыкновение покрывать себя песком, и двигаясь рядом с водой, рыбы набрасываются на них, как на приманку, и сами оказываются пойманными и пожранными лягушками. Между коршуном и вороной существует своего рода естественная война, и где бы один ни находил яйца другого, он разбивает их.

Но кто может избежать удивления при виде того, что было замечено Аристотелем, который обогатил нас столь многими ценными замечаниями? Когда журавли пересекают море в поисках более теплых климатов, они летят в форме треугольника. Первым углом они отталкивают сопротивляющийся воздух; с каждой стороны их крылья служат веслами, чтобы облегчить их полет; а основание их треугольника поддерживается ветром в их корме. Те, которые позади, отдыхают своими шеями и головами на тех, которые впереди; и так как лидер не имеет такого же облегчения, потому что ему не на кого опереться, он в конце концов летит позади, чтобы он также мог отдохнуть, в то время как один из тех, которые были облегчены, сменяет его, и на протяжении всего полета каждый регулярно берет свою очередь.

Я мог бы привести много примеров такого рода; но этих может быть достаточно. Давайте теперь перейдем к вещам, более знакомым нам. Забота зверей о своем собственном сохранении, их осмотрительность во время кормления и их манера отдыхать в своих логовах общеизвестны, но все же они в высшей степени достойны восхищения.

L. Собаки лечат себя рвотой, египетский ибис — слабительным; откуда врачи недавно — я имею в виду лишь несколько веков назад — значительно улучшили свое искусство. Сообщается, что пантеры, которые в варварских странах ловятся отравленным мясом, имеют определенное средство, которое сохраняет их от смерти; и что на Крите дикие козы, когда они ранены отравленными стрелами, ищут траву под названием ясенец, которую, когда они попробуют, стрелы (говорят) выпадают из их тел. Говорят также, что олени, прежде чем олененок родится, очищают себя маленькой травой под названием оленья трава. Звери, когда они получают какой-либо вред или боятся его, прибегают к своему естественному оружию: бык к своим рогам, кабан к своим клыкам, а лев к своим зубам. Некоторые пускаются в бегство, другие прячутся; каракатица извергает кровь; скат онемевает; и есть много животных, которые своим невыносимым зловонием заставляют своих преследователей отступить.

LI. Но чтобы красота мира могла быть вечной, была проявлена великая забота провидением Богов, чтобы увековечить различные виды животных, растений и деревьев, и все те вещи, которые глубоко погружаются в землю и содержатся в ней своими корнями и стволами; для чего каждый индивид имеет внутри себя такое плодородное семя, что многие порождаются из одного; и в растениях это семя заключено в сердцевине их плода, но в таком изобилии, что люди могут обильно питаться им, а земля всегда быть пересаженной.

Что касается животных, разве мы не видим, как уместно они сформированы для размножения своего вида? Природа для этой цели создала некоторых самцов и некоторых самок. Их части совершенно сформированы для генерации, и они имеют удивительную склонность к совокуплению. Когда семя упало на матрицу, оно притягивает почти всё питание к себе, посредством чего формируется плод; но как только он извергается оттуда, если это животное, которое питается молоком, почти вся пища матери превращается в молоко, и животное, без какого-либо руководства, но чистым инстинктом природы, немедленно охотится за соском и там питается в изобилии. Что делает очевидным, что в этом нет ничего случайного, но это работа мудрой и предвидящей природы, так это то, что те самки, которые приносят много детенышей, как свиньи и суки, имеют много сосков, а те, которые приносят небольшое количество, имеют лишь немногие. Какую нежность проявляют звери в сохранении и выращивании своих детенышей, пока они не способны защитить себя! Говорят, действительно, что рыбы, когда они отнерестились, оставляют свои яйца; но вода легко поддерживает их и производит молодь в изобилии.

LII. Говорят также, что черепахи и крокодилы, когда они отложили свои яйца на суше, только покрывают их землей, а затем оставляют их, так что их детеныши вылупляются и воспитываются без помощи; но птицы и другие пернатые ищут тихие места для кладки, где они строят свои гнезда самым мягким образом, для вернейшего сохранения своих яиц; которые, когда они высидели, они защищают от холода теплом своих крыльев или укрывают их от знойного жара солнца. Когда их детеныши начинают быть способными использовать свои крылья, они присматривают и обучают их; и тогда их заботы заканчиваются.

Человеческое искусство и промышленность действительно необходимы для сохранения и улучшения определенных животных и растений; ибо есть несколько обоих видов, которые погибли бы без этой помощи. Есть также бесчисленные удобства (будучи разными в разных местах), поставляемые человеку, чтобы помочь ему в его цивилизации и в обильном получении того, что ему требуется. Нил орошает Египет, и после того, как он разлился и покрыл его всё лето, он отступает и оставляет поля смягченными и удобренными для приема семян. Евфрат удобряет Месопотамию, в которую, как мы можем сказать, он ежегодно приносит новые поля. Инд, который является самым большим из всех рек, не только улучшает и возделывает землю, но и сеет ее также; ибо говорят, что он несет с собой большое количество зерна. Я мог бы упомянуть много других стран, примечательных чем-то единственным, и много полей, которые по своей природе чрезвычайно плодородны.

LIII. Но как щедра природа, которая предоставила нам такое изобилие разнообразной и вкусной пищи; и это варьируется с разными временами года, так что мы можем постоянно быть довольны переменой и удовлетворены изобилием! Как своевременны и полезны для человека, для зверей и даже для растений этезийские ветры, которые она даровала, которые смягчают неумеренную жару и делают навигацию более верной и быстрой! Многие вещи должны быть опущены на столь обширную тему — и всё же многое должно быть сказано — ибо невозможно рассказать о великой полезности рек, приливах и отливах моря, горах, одетых травой и деревьями, соляных копях, удаленных от морских побережий, земле, наполненной целебными лекарствами, или, короче говоря, бесчисленных замыслах природы, необходимых для пропитания и наслаждения жизнью. Мы не должны забывать о превратностях дня и ночи, установленных для здоровья одушевленных существ, давая им время для труда и время для отдыха. Таким образом, если мы всесторонне исследуем вселенную, очевидно, из величайшего разума, что целое восхитительно управляется божественным провидением для безопасности и сохранения всех существ.

Если спросить, ради кого было воздвигнуто это могучее строение, скажем ли мы, ради деревьев и других растений, которые, хотя и лишены чувства, поддерживаются природой? Это было бы абсурдно. Ради зверей? Ничто не может быть менее вероятным, чем то, что Боги должны были приложить такие усилия ради существ, лишенных речи и понимания. Ради кого тогда, кто-нибудь осмелится сказать, был создан мир? Несомненно, ради разумных существ; это Боги и люди, которые, безусловно, являются самыми совершенными из всех существ, так как ничто не равно разуму. Поэтому правдоподобно, что вселенная и всё в ней были созданы для Богов и для людей.

Но мы можем еще легче понять, что Боги проявили великую заботу об интересах и благополучии людей, если мы тщательно исследуем структуру тела, а также форму и совершенство человеческой природы. Есть три вещи, абсолютно необходимые для поддержки жизни — есть, пить и дышать. Для этих операций рот наиболее уместно сформирован, который, с помощью ноздрей, втягивает больше воздуха.

LIV. Зубы там помещены, чтобы разделять и перемалывать пищу. Передние зубы, будучи острыми и противоположными друг другу, разрезают ее, а задние зубы (называемые коренными) жуют ее, в каковой обязанности язык, кажется, помогает. У корня языка находится пищевод, который принимает всё, что проглатывается: он касается миндалин с каждой стороны и заканчивается у внутренней конечности неба. Когда движениями языка пища проталкивается в этот проход, она опускается, и те части пищевода, которые ниже ее, расширяются, а те, что выше, сокращаются. Есть другой проход, называемый врачами грубой артерией, который достигает легких, для входа и возврата воздуха, которым мы дышим; и так как его отверстие соединено с корнями языка немного выше части, к которой присоединен пищевод, он снабжен своего рода крышкой, чтобы, из-за случайного попадания какой-либо пищи в него, дыхание не было остановлено.

Подобно тому как желудок, расположенный под пищеводом, принимает пищу и питье, так легкие и сердце вбирают воздух извне. Желудок устроен удивительным образом, состоя почти целиком из нервов; он изобилует оболочками и волокнами и удерживает то, что получает, будь то твердая или жидкая пища, пока она не подвергнется изменению и перевариванию. Он то сжимается, то расширяется. Он смешивает и перетирает пищу, чтобы она легко усваивалась и переваривалась под воздействием его теплоты, а затем при помощи жизненных духов распределялась по другим частям тела.

LV. Что касается легких, то они имеют мягкую и губчатую структуру, что делает их наиболее приспособленными для дыхания; они попеременно расширяются и сжимаются, принимая и возвращая воздух, чтобы то, что является главным жизненным питанием, всегда оставалось свежим. Сок, которым мы питаемся, отделяясь от остальной пищи, проходит из желудка и кишечника в печень через открытые и прямые проходы, ведущие от брыжейки к воротам печени (ибо так называют эти сосуды у входа в нее). Оттуда идут другие проходы, по которым пища движется, миновав печень. Когда желчь и те жидкости, которые исходят из почек, отделяются от пищи, оставшаяся часть превращается в кровь и течет к тем сосудам у входа в печень, к которым примыкают все проходы. Хилюс, переносимый отсюда по ним в сосуд, называемый полой веной, смешивается и, будучи уже переваренным и очищенным, поступает в сердце; а из сердца он сообщается через множество вен каждой части тела.

Нетрудно описать, как грубые остатки выталкиваются движением кишечника, который сжимается и расширяется; но об этом следует умолчать, как о слишком непристойном для беседы. Лучше объясним другое чудо природы — воздух, который втягивается в легкие, получает тепло как от того, что уже находится внутри, так и от движения легких; одна часть возвращается обратно при дыхании, а другая принимается в место, называемое желудочком сердца. Существует другой подобный желудочек, присоединенный к сердцу, в который кровь течет из печени через полую вену. Таким образом, через один желудочек кровь распространяется к конечностям по венам, а через другой дыхание сообщается по артериям; и тех, и других в теле рассеяно такое множество, что они являют собой божественное искусство.

К чему мне говорить о костях, этих опорах тела, суставы которых так удивительно устроены для устойчивости и для того, чтобы сделать конечности совершенными в отношении движения и любого действия тела? Или стоит ли упоминать нервы, которыми управляются конечности, — их многочисленные переплетения и их происхождение от сердца, откуда, подобно венам и артериям, они берут начало и распределяются по всему телесному строению?

LVI. К этому мастерству природы и этой заботе провидения, столь усердной и изобретательной, можно добавить множество размышлений, которые показывают, какие ценные дары Божество ниспослало человеку. Оно создало нас высокого роста и прямоходящими, чтобы мы могли созерцать небеса и таким образом прийти к познанию богов; ибо люди должны не просто обитать здесь как жители земли, но быть, так сказать, зрителями небес и звезд, что является привилегией, не дарованной ни одному другому виду живых существ. Органы чувств, которые являются толкователями и вестниками вещей, помещены в голове, как в башне, и удивительно расположены для своих надлежащих функций; ибо глаза, находясь в самой верхней части, выполняют роль часовых, открывая нам предметы; а уши удобно расположены в верхней части головы, будучи предназначенными для восприятия звука, который по своей природе поднимается вверх. Ноздри имеют такое же расположение, поскольку все запахи также поднимаются вверх; и они, по вполне понятной причине, находятся в непосредственной близости ко рту, поскольку помогают нам судить о пище и питье. Вкус, который должен различать качество того, что мы принимаем, находится в той части рта, где природа открыла проход для того, что мы едим и пьем. Но осязание равномерно распределено по всему телу, чтобы мы не могли получить какие-либо удары или слишком резкие воздействия холода и жары, не почувствовав их. И как при строительстве архитектор отводит от глаз и носа хозяина те вещи, которые неизбежно должны быть неприятными, так и природа удалила от наших чувств то, что является таковым в человеческом теле.