«Осколки немецкой мастерской. Том 3: Эссе о литературе, биографии и древностях»

Будьте терпеливы с ——, если у него честный ум. Могу себе представить, что такой ум, будучи разорванным, обиженным и обеспокоенным, стал очень сварливым. Только терпение и любовь могут преодолеть это.

Овервег пал жертвой своего благородного рвения; он похоронен в озере Чад. Фогель, к счастью, уже на пути на Мальту и в Триполи.

[25.]

Prussian Legation, March 21, 1853.

Миссис Малкольм и Лонгман так же рады, как и я, что доктор Томсон будет иметь великую любезность написать предисловие к «Немецкой теологии» и просмотреть последние корректурные листы. Лонгман сообщил мне сегодня утром, что он передает половину чистой прибыли миссис Малкольм и оставляет ей будущие договоренности с доктором Томсоном. Миссис Малкольм ничего не хочет для себя, но передаст прибыль какому-нибудь религиозному учреждению. Не уладите ли вы это дело с доктором Томсоном? Лонгман хочет начать 15 мая или даже раньше, если все будет готово к печати. Конечно, доктор Томсон знает прекрасную (хотя и не исчерпывающую, ибо она незакончена) трактовку истории этой школы в последнем томе «Церковной истории» Неандера, опубликованной после его смерти; в которой используется та восхитительная маленькая книга доктора К. Шмидта «Иоганн Таулер» (Гейдельберг, 1841). Вы знаете, что автор доказал, что знаменитая история обращения Таулера мирянином — это реальная история. Человека звали Николай Базельский, он был втайне одним из вальденсов и впоследствии был сожжен как таковой во Франции. Я могу одолжить эту маленькую книгу вашему превосходному другу, так же как «Мастера Экхарта» Мартенсена (1842) и аутентичную копию заново открытой южногерманской рукописи «Немецкой теологии».

[pg 420] Мастер Экхарт был глубочайшим мыслителем своей школы. Доктор Томсон когда-нибудь приезжает в Лондон? Бог благословит вас.

[26.]

April 8, 1853.

Попытка —— насчет «Святого Ипполита» — новое доказательство того, что он больше даже не понимает греческого. Критическая догадка о подложности десятой книги достойна защитника лже-Игнатия против Кьюртона. Большое спасибо за ваши новости о докторе Томсоне, которые я передал миссис Малкольм.

[27.]

London, May 12, 1853.

Я еду сегодня в 77 Марина, Сент-Леонардс-он-Си (близ Гастингса), до 21-го или 23-го числа, и не вижу, почему вы не можете нанести мне там визит. Наши хозяева, Вагнеры, были бы рады предоставить вам комнату, а море — ванну.

Я укрываюсь там, чтобы написать новый полутом для так называемого второго издания «Ипполита». Все это, однако, будет действительно новой работой в трех отдельных трудах и шести томах.

Я слышал, что —— потерял отца. В будущем, когда будете посылать такого застенчивого англичанина ко мне, дайте знать заранее, что он приходит обсудить со мной что-то. У меня было величайшее желание, да и досуг тоже, сделать все, что он хотел, но обнаружил только после того, как он ушел, что он приходил просить меня о чем-то.

Молодой друг, сын доктора Арнольда, перевел книгу Визе о школах и хочет знать, был ли или будет ли действительно напечатан перевод, о котором вы писали Визе; иначе он опубликует свой. Или уже появился какой-то другой? Я вертел столы с Брюстером. Это чисто механически, непроизвольное движение мышц руки вправо или влево, точно так же, как кольцо на нитке, с помощью которого можно отбивать час. Все здесь сходят по этому поводу с ума. Che razza di gente (Что за порода людей).

Теперь следует срочная личная просьба. Беккер желает опубликовать великий труд через Кларендон Пресс в обмен на надлежащий гонорар — окончательное издание Гомера со всеми возможными комментариями, которые только можно пожелать. Это великий труд, достойный университета и Беккера. Я хотел бы узнать через вас, каково было бы мнение декана, который, я думаю, благосклонно настроен к Беккеру. Мне кажется особенно необходимым остерегаться того, чтобы работа не появилась как «разогретое блюдо» (rechauffé) Вольфа, партийная работа, для которой желательна санкция университета. Предложение таково: «Опубликовать окончательное издание Гомера со схолиями и комментариями, сделав его настолько полным и абсолютным (absolutum), насколько это желательно». Пожалуйста, воспользуйтесь первым удобным случаем. Я хотел поговорить с этим превосходным человеком сам, когда он был в Лондоне, но пришел слишком поздно. Сердечные приветствия Ауфрехту. Бёттихер работает великолепно.

[28.]

St. Leonard's, Saturday, May 22, 1853.

Я непрестанно думаю о вас, хотя не могу представить, что вы находитесь в какой-либо опасности. Я написал своему братскому другу Филипу Пьюзи, чтобы он помог вам, если нужно. Если вам нужен добрый совет о разных партиях в сочетании с прекрасным знанием места и людей, идите к нему. Я знаю немногих людей, способных дать добрый совет. К тому же он очень привязан к вам.

Приложенное только что дошло до меня через Джорджа. Я напишу Беккеру согласно вашему совету. То, что ваше общение с А. стало таким восхитительным и комфортным, исполняет надежду, которую я лелеял с тех пор, как впервые увидел его. Думаю, что вы предоставили ему во всех отношениях восхитительную позицию. Немец не может легко преодолеть мысль, что провидение Божье проявляется гораздо меньше в вечном управлении миром и в заботе о каждой душе, чем в назначении на государственную службу. В Англии мало таких мест для людей гениальных. Но он не может не преуспеть у нас в Германии, если отличится в Англии; только ему следует со временем предпринять какую-то важную и великую работу.

Кёльнский хор поет здесь с 7 по 21 июня. Восемьдесят голосов. Это будет большое удовольствие. Устройтесь так, чтобы услышать что-нибудь из этого. Карл — секретарь миссии и поверенный в делах в Турине. Джордж возделывает землю, но еще не свою; но это придет когда-нибудь, как царствие небесное. Генри готовится к сверке «Codex Claromontanus» и уже хорошо поработал над несовершенным текстом. Эрнст обустраивает свой сад и дом и сделал для меня площадку для игры в шары. Я сейчас перевожу своего «Ипполита» на исторический язык, в том, что я называю вторым изданием. Пишите скорее, как обстоят дела с вашей профессурой.

[pg 422]

[29.]

Carlton Terrace, Derby Day.

Я получил ваше письмо здесь вчера, из Сент-Леонардса, и сразу же написал Пьюзи. Думаю, все будет хорошо. На вашем месте я бы сразу пошел к Пьюзи, предварительно заявив о себе накануне.

Скажите мне, почему вы не можете помочь тому доброму А. получить 250 фунтов стерлингов за лучший трактат о философии Санкхья? Я верю, что в нем есть правильный материал для противостояния пантеизму, чего и требуется.

Теперь о просьбе. Я пишу вторую из моих пяти работ, которые были вызваны к жизни «Ипполитом».

Очерки по философии истории человечества:—

A. On the Philosophy of Language.

B. On the Philosophy of Religion.

А. — это воспроизведение и улучшенное расположение лекции в Оксфорде, которая теперь погребена в «Трудах». Работая над исторической частью, я отложил главу «Первобытные языки в Индии», но обнаружил, как раз когда собирался сделать вас эпонимическим героем (heros eponymus), что вы в своей лекции имели дело только с бенгальским, родство которого с санскритом требует доказательства только для таких упрямых людей, как буддисты. Не могли бы вы написать небольшую статью об этом для моей книги? Первоначальный язык в Индии должен был быть туранским, а не семитским; но мы обязаны честью доказать это.

Понедельник, 30 мая. — Мое письмо осталось неотправленным. Я только что получил ваше. Позвольте мне повторить то, что я написал и подчеркнул на первой странице. Это большое испытание терпения, но будьте терпеливы, то есть мудры. Никогда нельзя позволять, чтобы кропотливый труд многих лет спокойного размышления и величайших усилий для достижения своей цели был разрушен неблагоприятным событием. Весьма вероятно, и это также лучше для вас, чтобы дело сейчас не было поспешно завершено. Ваши претензии с каждым кварталом становятся сильнее и, безусловно, станут еще более таковыми в глазах англичан благодаря хорошему настроению и терпению в трудных обстоятельствах. Я ни на мгновение не сомневаюсь, что вы будете избраны. Германия подошла бы вам сейчас так же мало, как и мне; и мы оба не подошли бы Германии. Spartam quam nactus es orna (Спарту, которую ты получил, украшай), — кричит вам ваш добрый гений. Итак, терпение, мой дорогой друг, и с доброй волей.

Бёттихер накануне успешного завершения своего тезиса: «Что трехбуквенные корни стали двухбуквенными согласно органическому закону». Он очень продвинулся в критических исследованиях. Я напишу обзор reductio ad absurdum (доведение до абсурда) на преподобного —— ——. Это действительно книга, написанная invita Minerva (против воли Минервы).

Пишите мне скорее снова. С сердечным сочувствием и истинной дружбой.

Можете ли вы что-нибудь сделать для того доброго человека в Наумбурге?

[30.]

London, July 1, 1853.

Доброе утро, мой дорогой М. Вы были так добры, что пообещали мне главу для моего «Очерка истории философии языка», а именно: результаты последних исследований относительно единства и туранского характера несанскритских языков Индии. Печатание моих трех томов идет так быстро, что я уже пересматриваю кельтскую часть, героем которой является Мейер.

Если в своих исследованиях родства ведийского языка с зендским вы наткнулись на новые формулы, пожалуйста, соберите эти результаты в отдельную главу. Только одна просьба — без всяких задержек, ради печатных станков. Надеюсь, вы довольны своим будущим в Оксфорде. Приветствуйте своего друга и спутника, который нам всем очень понравился. Снова четыре новых человека из Дессау среди прибывших! Один — знаменитый актер из Берлина, привез письмо от Лепсиуса. Люсьен Бонапарт (брат Канино) пишет сейчас здесь книгу «Sur l'Origine des Langues» (О происхождении языков). Никакой войны!

[31.]

Monday, July 5, 1853.

Слово объяснения с моей искренней благодарностью. Мне не нужна египетско-иранская работа до сентября. Я как раз печатаю трактат о «Происхождении языков» как часть моей философской работы, и в нем я с радостью имел бы что-то о вас и от вас о несанскритских языках. Обе главы могут быть совсем короткими, только определенными. Вы должны помочь мне с этими двумя главами. Я скоро пришлю вам для напоминания корректурные листы того, что идет раньше, чтобы вы могли видеть, как я подгоняю это. Так что пишите, не заботясь о последствиях. Вы по инстинкту слишком осторожны, чтобы я чувствовал хоть малейшее колебание в том, чтобы сказать это.

[pg 424] Я быстро продвигаюсь с печатанием моих четырех томов и пишу con amore (с любовью) восьмой (Ипполит I). Двор едет 12-го на неделю в Дублин. Все хорошо. Никакой войны, только поднятые кулаки!

[32.]

London, Friday Evening, July 9, 1853.

Здесь следуют листы, которые я только что просмотрел и где я хочу, чтобы были вставлены две короткие главы. У нас есть по одной странице для каждой, так как последний лист остается пустым. Кроме этого, есть место для многих дополнений к другим главам, которые я вверяю вашему критическому и сочувствующему вниманию. Ваш бреславльский друг никогда не заходил ко мне. Возможно, он был в офисе, пока я отсутствовал. Он был бы желанным гостем. Ваше мнение о Сидни Пьюзи успокоило меня. Идите скорее к Пьюзи, чтобы увидеть самого старика.

[33.]

London, Tuesday Morning, July 13, 1853.

«Что желал в юности, получаешь в старости». Я почувствовал это, когда читал вашу главу вчера вечером. Это именно то, что я сам хотел знать сначала, чтобы рассказать своим читателям. Вы сделали это по моему сердцу — только немного слишком кратко, ибо не хватает заключительного предложения о связи языка Ахеменидских надписей с зендским. Умоляю, напишите для меня сразу же такую туранскую главу. Я представил эту главу сегодня утром как исходящую от вас и поместил ваше имя в список исследователей, упомянутых в названии, где оно и должно быть. Для туранской части, однако, вы должны сами написать мне такое введение, которое мне нужно будет только предварять строкой. Я имею в виду, вы должны дать то, что пришлете мне, как результат части исследований, которыми вы занимались в своих Оксфордских лекциях и которые намереваетесь опубликовать в своих «Следах» (Vestiges). Не беспокойтесь о месте; все поместится. Вы как раз попали в нужный тон и меру и написали маленькую главу как раз по моему сердцу, хотя я впервые узнал об этом из того, что вы мне рассказали. Хотите ли вы снова увидеть список примеров к «Закону Гримма», который вы составили для моей лекции и который я дам в своем приложении, чтобы сделать какие-либо дополнения? У меня столько места, сколько вы пожелаете, даже для новых приложений, если вы только дадите мне их. Это будет моя любимая книга и предвестник моей «Философии истории». Я не сомневаюсь, что ее будут читать в Англии, и, действительно, прежде всех моих других работ об Ипполите; ибо я даю ее как философский ключ к Ипполиту. Я нахожу, что, хотя сначала ее презирали, в последние несколько месяцев она стала любимой частью моего «Ипполита». Напишите мне строчку, чтобы сказать, как вы и что вы делаете. Еще раз, мой дорогой М., моя искренняя благодарность.

P. S. Есть ли что сказать в тексте, или в приложении, или в обоих, о реальных результатах исследований Ауфрехта об итальянских языках? Я хотел бы воспользоваться случаем, чтобы представить его имя английской публике.

[34.]

Wednesday, July 14, 1853.

Это подойдет, мой дорогой М. Завтра рано утром я пришлю вам пятую главу, напечатанную, для исправления, и жду вашу другую главу. Что касается А., ясно, что вы должны написать эту главу, ибо А. может сделать это так же мало, как и я. Так что дайте мне и это. В каталоге примеров для «Закона Гримма» подготовьте все, и я тогда пришлю вам лист, чтобы вы могли внести дополнения и исправления — или, еще лучше, вы можете сначала прислать мне дополнения и исправления, и я велю вставить их сразу. Пожалуйста, сделайте это.

[35.]

London, July 15, 1853.

Ваша рукопись, мой дорогой друг, только что отправлена в типографию с приказом отправить корректуру всей главы прямо вам в Оксфорд. Пришлите монгольскую главу, как только сможете удобно, но не раньше; поэтому, когда ваша голова будет более свободна. Печатание идет, и нельзя пронумеровать страницы, пока ваши главы не будут готовы, а также, надеюсь, итальянская от Ауфрехта, которому я пишу об этом сегодня. Он может прислать ее мне на немецком. Вы должны оказать ему некоторую помощь в отношении длины и формы. Для него лучше всего, если я лично представлю его английской публике, среди которой он теперь живет и на которую должен рассчитывать в настоящее время. Так что надеюсь получить настоящий шедевр от Оксфордской миссии немецкой науки.

Vale. Cura ut valeas. Totus tuus (Будьте здоровы. Берегите себя. Весь ваш).

[pg 426]

[36.]

Tuesday, July 20, 1853. 10 o'clock.

«Что касается языка Ахеменидов, представленного нам персидскими текстами клинописных надписей» — так я начал сегодня утром, решив вставить абзац, которого не хватает в вашей прекрасной главе, а именно: родство языка надписей с языком зендских книг, включая историю дешифровки с Гротефендом на заднем плане, в то же время избегая подводных камней личных ссор (Бюрнуф против Лассена). Мой молодой домашний пандита отдает должное Бюрнуфу (так как он первым сообщил Лассену идею о сатрапиях). Однако мне кажется вполне естественным, чтобы вы сами написали заключение этой главы. Я также напишу короткую главу о Вавилоне, для которой мне осталось прочитать только Хинкса, неудобного автора, так как у него нет метода или ясности, вероятно, поэтому и принципов.

Теперь давайте сделаем эту маленькую книгу настолько привлекательной и полезной для англичан, насколько сможем; ибо это действительно наша миссия.

Бёттихер спрашивает, не хотите ли вы сказать что-то о двух диалектах зендского, открытых Шпигелем, — исследование, которое меня радует, так как Бёттихер и Шпигель воюют и по-немецки оскорбляли друг друга.

[37.]

Carlton Terrace, Friday Morning, July 23, 1853.

Столь важные, новые и превосходные материалы, как те, что вы мне прислали, никогда не могут быть слишком длинными. Ваша таблица уже отправлена в типографию. Что касается общего расположения, я бы попросил вас придерживаться намеченного плана.

1. Все ссылки (например, таблица сорока восьми языков) должны быть вынесены в Приложение или Приложения.

2. Расположение основных идей и фактов в тексте (Глава X).

3. Не должно быть упущено ничего, что необходимо для обоснования нового мнения.

Ваш такт во всех случаях подскажет вам, как поступить правильно. Обоснование этих принципов вы, безусловно, найдете у меня в структуре всех остальных глав и всей работы в целом, а также в поставленной цели: привлечь всех образованных англичан к этим исследованиям и показать им, какую пустую солому они до сих пор молотили.

Передайте привет Ауфрехту и поблагодарите его за посылку. Я не могу скомпоновать Главу IV, пока не получу всю его рукопись. Я могу дать ему время до утра вторника.

Отдельные главы (двенадцать) я расположил в соответствии с хронологией основателей школ. То, что еще находится в зачаточном состоянии, пойдет как дополнение; например, «Шестьдесят семь африканских языков» Кёлле, а также «Исследование семитских корней» Дитриха и Бёттихера. Если ваш трактат — это не столько изложение взглядов Шотта, Кастрена и компании, сколько ваша собственная новая работа, то последняя глава останется за вами.

И теперь, последнее, но не менее важное: пожалуйста, пришлите мне таблицу транслитерации, in usum Delphini. Я напечатаю ее в конце Предисловия, чтобы каждый мог разобраться, и в будущем буду обращаться к ней, чтобы все транслитерации в книге соответствовали ей. Поэтому я должен просить прислать ее с обратной почтой. Вы понимаете, что нам нужно. «Алфавит транслитерации для пояснения используемых знаков» стал бы хорошим предварением к вашей научной работе и работе Лепсиуса. Нам следует использовать в тексте как можно меньше технических символов.

Сегодня я впервые в жизни иду смотреть «Мессинскую невесту». Не думаю, что пьеса может произвести какой-то эффект; боюсь, она может провалиться. Но Девриент полон мужества.

[38.]

Carlton Terrace, July 29, 1853.

«То, что долго откладывается, должно быть хорошим, когда наконец свершится». Я бы набрался терпения, пока вы не поймали своего «татарина», если бы не боялся, что мой дорогой друг снова страдает от своих ужасных головных болей. Тем временем я проработал «Italica», сводка по шестидесяти семи африканским языкам обретает форму, а типографские работники сбились с ног. Было бы замечательно, если бы мой дорогой М. вскоре прислал мне главу о монголах; только он не должен доводить себя до головной боли. Вы должны были получить моего Шотта на прошлой неделе почтой.

Я неважно себя чувствовал. У Теодоры была желудочная лихорадка, но с сегодняшнего утра ей стало значительно лучше.

Наконец я получил Lassen III. (2) с картой.

[pg 428]

[39.]

Carlton Terrace, Tuesday, August 2, 1853. Half-past eleven o'clock.

Мой курьер занимал меня до девяти. С тех пор я с огромным удовольствием прочитал ваше письмо; а теперь через четверть часа я должен отправиться на железную дорогу, чтобы поехать на загородную вечеринку с Гротом. Спешу поблагодарить вас за этот прекрасный дар для моего Введения и для всей моей книги. Последнее слово останется за вами. Ваш трактат — единственный в сборнике, который выходит за рамки отдельных типов речи и семей, хотя и сохраняет на всем протяжении научный метод индогерманской филологии. Для меня это было двойным освежением, так как из чувства добросовестности я просмотрел и пролистал извращенные книги Л. Какая решительная наглость у этого человека!

Пока я просматриваю свои материалы, среди которых вклад Ауфрехта выглядит очень хорошо, я остро ощущаю нехватку отчета о последних результатах по кавказским языкам. Мои две строчки о Розене выглядят слишком жалко; к тому же по этой теме появились новые работы. Помоги, Самиэль!

Я полностью разделяю ваше мнение относительно транслитерации, но настаиваю, что вы должны прислать мне таблицу (ключ) к вашей собственной транслитерации. Иначе ваша таблица сорока восьми языков будет трудна для понимания моих добрых английских читателей, да и для меня самого; большинству же она вовсе непонятна. С остальными я скоро разберусь.

Я намерен вставить главу об определенной терминологии. Думаю, она должна быть основана на единственно состоятельной гипотезе, а именно: распространение из одного центрального пункта в Средней Азии — то есть из великого региона, который (изначально) ограничивался на севере открытым Полярным морем с Уральским островом или полуостровом; на западе — Кавказом и Араратом; на востоке — Алтайскими и Алтанскими горами; и на юге — продолжением Таврских гор, которые тянутся во внутренних районах с запада на восток до самого Гиндукуша.

Следовательно, для туранской группы == урало-алтайская, или северо-восточная ветвь.

Для семитской == арамейская, от Арама, месопотамского нагорья.

Для иафетической == восточное нагорье, или юго-восточная ветвь.

Что вы об этом думаете? Я должен освободиться от «семитской» и т. д., потому что «хамитская» представляется примитивной семитской, точно так же, как туранская тяготеет к иранской.

Экипаж подан. Лучшие благодарности Ауфрехту.

Вы предаетесь прекрасной мечте, если воображаете, что Дитрих у меня под рукой. Я изучил его два тома. Хотел бы я призвать его на помощь. Он очень хотел приехать в Англию. Я опасаюсь молодого ученого, которого не знаю лично.

[40.]

August 4, 1853.

Всего лишь слово, мой дорогой друг, чтобы выразить вам мой восторг и восхищение вашей статьей о туранских языках. Я был настолько увлечен ею, что занимался ею до глубокой ночи. Она исчерпывающая, убедительная и лаконичная.

Что вы думаете о современном состоянии исследований баскского языка? Я убедился на основе своих выписок из грамматики и словаря, что баскский язык — туранский, но у меня нет ничего пригодного для печати. Я никогда не видел работу Раска. Вы ее знаете и можете ли что-то из нее извлечь?

Есть только один пункт, в котором я с вами не согласен. Вы говорите, что не существует чисто односложных языков. Но даже этот жалкий современный китайский язык не имеет двусложных слов, так как это повлекло бы за собой потерю ударения. Или вы это отрицаете? Я прикрыл наготу нашего немецкого вульгаризма «thief» (вор), «liar» (лжец) в споре Бётлингка против Шотта и сказал: «С враждебностью, более свойственной немцам, чем аттическим грекам». Вам это нравится? Привет Ауфрехту.

[41.]

Abbey Lodge, August 22, 1853.

(Продолжение нашего разговора.) Прежде всего, закончите для меня иранскую Главу III, копию которой я вам дал; она должна быть напечатана немедленно, так как италийская Глава II уже напечатана и требует лишь правки. Вы ведь вытряхнете это из своего волшебного мешка в один миг, не так ли?

[42.]

Highwood, Friday, August 26, 1853.

Мне кажется, мой дорогой М., что было бы правильнее окрестить ваше эссе «арийским», а не «иранским». Я всегда использовал «иранский» как синоним «индогерманского» (что выражает слишком много и слишком мало) или (что на самом деле бессмысленное название) «индоевропейского»: «арийский» — для языков Арии в широком смысле, для которых Бактрия вполне могла быть отправной точкой. Не думаете ли вы, что мы можем использовать «арийский», когда вы ограничиваетесь санскритом, зендским и парси?

Я все больше злюсь на извращенность Л., сомневающегося в том, что персы — арийцы. Нельзя проследить иностранные слова в персидском, а именно их он должен был бы нести как клеймо, если бы в этом была хоть доля правды. Это видно в пехлеви. Но тогда какие семитские формы есть в персидском? Странное положение слов в status constructus очень примечательно. Тем не менее, вы это объяснили. Где же тогда арамеизмы в ахеменидских надписях, которые, безусловно, являются персидскими в строжайшем смысле? Ранее персы могли быть измучены туранцами и даже покорены; но вавилонское правление семитов над Персией не может быть древним. Напротив, около 2200 г. до н. э. бактрийцы завоевали Вавилон и удерживали его долгое время. Но не появились бы в персидском совершенно иные искажения, если бы они позволили своему языку быть настолько полностью разрушенным? Искажение, а затем более позднее очищение через мидян звучит донкихотски. Не докажете ли вы этот момент?

Если вы можете дать какие-то хронологические ориентиры для эпохи ведийского диалекта, пожалуйста, сделайте это. У Лассена так много всего, что ничего не узнаешь. Я полагал, что эпоха Махабхараты и Рамаяны была довольно точно установлена и что, таким образом, была обретена твердая почва, поскольку язык тот же, что и у того же народа и той же религии. Если вы можете сказать что-нибудь в языковой главе о генеалогии мифологических идей, было бы замечательно, если бы вы взяли это на себя, не вторгаясь в ваши собственные будущие объяснения. И удачи вам!

[43.]

Highwood, Friday Morning, August 26, 1853.

Ваши сердечные и ласковые слова по случаю моего дня рождения добавили счастья этому дню, который я провел здесь, в тишине сельской местности, со своей семьей. Я давно считаю вас одним из нас; и когда я смотрю в будущее, я вижу ваш образ как одну из ярких точек, которые там передо мной предстают. Вы стонете сейчас под бременем очень тяжелой горы, которую взвалили на свои плечи, как другие взвалили бы глыбу; только чем дальше вы будете продвигаться, тем больше будете убеждаться, что это часть здания, которое вы еще успеете закончить; и в то же время оно будет стоять само по себе как κτῆμα ἐς ἀεί (достояние навеки).

Джордж здоров и будет с нами через неделю; Теодора — неделей позже.

Разместите свое эссе там, где хотите. Я нахожу связь с готским посредством «Закона Гримма» наиболее естественной. Основой моей структуры была чисто внешняя идея прогрессии от более близкого к более отдаленному — от известного к неизвестному. Надеюсь, что в следующий раз муза Ауфрехта даст нам промежуточную главу об эллинах, пеласгах, фракийцах, эолийцах, дорийцах и ионийцах; любопытно, что они полностью обойдены вниманием. Впрочем, я не знаю, какие положительные факты получены до сих пор сравнительной филологией в отношении эллинского элемента. Здесь необходимо историческое прозрение, подобное тому, которое только начал обретать Отфрид Мюллер, когда смерть лишила нас его благородного ума. Но Мюллер действительно ничего не понимал в сравнительной филологии, как доказывает Введение к его «Этрускам». Пеласги должны были быть тесно связанным народом; фракийцы, безусловно, тоже. Но с севера приходит Эллада, а из Эллады — ионийская Малая Азия. Однако история языка уходит бесконечно дальше в прошлое, чем воображают нынешние узкие хронологи. Троянская война, то есть борьба эолийских поселенцев с пеласгами на морском побережье и вокруг него, ближе к 2000 г. до н. э., чем к 1000 г. до н. э. Синхронизмы требуют этого. То же самое с Критом и Миносом, где ранняя финикийская эпоха несоизмеримо древнее, чем люди себе представляют. Если бы у нас были памятники греческого языка, подобные «Арвальским братьям» в латыни! Гомер так современен; хотя он, безусловно, принадлежит к X или XI веку. Это было время, когда эллинский дух воспевал историю творения в глубоком мифе о Прометее, сыне Иапета, с его тремя братьями, символе человечества; поэма, которую Гомер уже не понимал.

А теперь взбодритесь, мой дорогой друг. Книга должна выйти.

Искренне и радостно ваш.

Моя жена шлет свои сердечные приветы.

[pg 432]

[44.]

London, September 2, 1853.

Мои добрые пожелания следуют за вами в Уэльс, не зная вашего адреса; поэтому за письмом я должен обратиться к Ауфрехту. Надеюсь, вы поскорее пришлете мне лингвистическое доказательство того, что благородный ведийский гимн, который вы нам прислали, относится по крайней мере к 1000 годам — не до н. э., а до языка поэтов-эпиков. Все же это не может быть самым древним; ибо оно уже содержит совершенное отражение старой поэтической эпохи.

Хэр считает перевод превосходным, как и я; только одно выражение, «Poets in their hearts discerned» (Поэты в своих сердцах прозрели), мы можем понять, только если сделаем его «have discerned» (прозрели или увидели) — иначе это лишь продолжение повествования, что не может быть смыслом. Пришлите его мне на немецком языке для Шеллинга.

Здесь холодно и дождливо; так что не вините Уэльс, если у вас там плохая погода. Cura ut valeas (Заботьтесь о своем здоровье). Да будут с вами все Музы.

[45.]

London, Friday Morning, September 24, 1853.

Вы прислали мне самую прекрасную вещь из всего, что написали до сих пор. Я прочитал ваше эссе о Ведах вчера, сначала про себя, а затем своему семейному кругу (включая леди Раффлз, вашего большого друга in petto), и мы все были очарованы как содержанием, так и формой. Затем я сразу же упаковал сокровище; в девять оно отправляется в типографию. Думаю, что перевод гимна действительно улучшен; мне еще не совсем ясно, не следует ли вместо «poets discerned» (поэты прозрели) написать «poets discern» (поэты прозревают) или «have discerned» (прозрели), что во всяком случае является смыслом. А теперь я надеюсь, что тот же отец Муз вместе с их матерью Мнемозиной будет сопровождать вас в туранскую пустыню и придаст вам мужества принять бедных малайцев; чтобы в следующем отдельном издании этого очерка, как «Митридат», у нас уже были звенья для присоединения Австралии и Восточной Африки. Мы продолжаем доблестно печатать. Дитрих сразу же принял мое предложение с истинно немецким добродушием, хотя он женат всего семь месяцев на молодой и очаровательной жене. Его добрая теща пыталась сократить шесть месяцев, которые он сначала предложил; но это не устроило бы ни меня, ни его: поэтому я написал ему, чтобы он немедленно уезжал — прибыть сюда 16 октября, вместо ноября, чтобы я мог отпустить его с благословением в начале апреля.

[pg 433] Здесь Дж. Моль и Розен. Оба уезжают в понедельник. Я устраиваю им в субботу (завтра) вечер для литераторов, на который пригласил Вильсона, Норриса, Лофтуса, Бёрча и т. д. Моль, как и Розен, хотел бы вас видеть. Не могли бы вы по наитию прилететь сюда, отдохнуть в воскресенье и подумать в понедельник, действительно ли вам нужно возвращаться? Теодор здесь, ожидается Джордж. Все мое семейство разделяет мое желание видеть вас. Привет Ауфрехту.

Бёттихер обнаружил фрагмент Ливия (палимпсест) и греческий перевод Диокла, который в 120 г. до н. э. написал «Основание Рима» (фрагмент).

Мне только что пришла в голову еще одна идея. Нельзя ли, возможно, прояснить изначальное единство арийцев и европейцев, если снабдить гимн, написанный латинскими буквами, подстрочным переводом, точно так же, как вы однажды дали мне интуитивное понимание первых строк, которое я никогда не забывал. Перевод был бы лучше всего на латыни, со ссылками на другие языки, в зависимости от того, содержит ли тот или иной из них определенные радикалы с тем же значением, что и в санскрите. Если вам это не нравится, вы должны подготовить для меня ведийский «Отче наш», точно так же, как Лепсиус разработал для меня пирамидально-фараонский, а теперь готовит нубийский.

Я объявил вас членом Ассирийского общества и тем самым сэкономил вам три гинеи. Условлено, что каждый, кто платит две гинеи, получает все отчеты, труды и т. д. Поэтому я вписал ваше имя с двумя гинеями и оплатил их.

Лорд Кларендон по моей рекомендации прикомандировал Лофтуса к посольству в Константинополе, так что у него есть должность в Багдаде и Мосуле. Он уезжает 1 октября, и мы устраиваем ему прощальный прием 28-го числа этого месяца. План держится в секрете, но мы возлагаем на него большие надежды. Надеюсь обеспечить лучшие дубликаты для Берлинского музея.

Херусский соотечественник, лично мне не известный, Шютц из Билефельда, санскритолог, с античной уверенностью попросил кровать для своей юной дочери, направляющейся в Ливерпуль в качестве гувернантки, что мы пообещали ему с искренним удовольствием. Это снова показало мне, как полна Германия исследователей и людей ума. О, мое бедное и в то же время богатое Отечество, принесенное в жертву Гогимам (язычникам)!

[pg 434]

[46.]

Carlton Terrace, Monday, October 17, 1853, 10 o'clock.

Я уже сделал типографу самое серьезное внушение. Вы правили таблицы один раз, но их пришлось перепечатывать из-за бесчисленных изменений. Но это не причина, по которой вы не должны их получить. Вы получили бы их давным-давно, если бы я имел об этом представление. Я с нетерпением жду вашей и Ауфрехта правки глав II, III и IV, которые я сам отправил вам на прошлой неделе. Это очень срочно. Вам не нужно много с ними делать. Я присмотрю за правильным английским здесь с Коттреллом; но все остальное Ауфрехт может вытряхнуть из своего мешка. В своем письме вы ничего не пишете о том, что получили их. Они были отнесены на почту в понедельник вечером, 16-го, неделю назад, и отправлены.

Mi raccomanda, Signor Dottore, per il manuscritto (Рекомендую себя, господин доктор, по поводу рукописи). Я организую печать настолько, насколько это возможно, в соответствии с вашими пожеланиями. Многое зависит от того, как вы организуете целое. С короткими главами, легко просматриваемыми, все это может быть представлено как трактат, предназначенный для всех читателей. Однако мне не так повезло с моим семитским эссе; я напечатал большую его часть мелким шрифтом, отчасти чтобы сэкономить место (ибо том по «Философии религии» действительно не должен быть даже вдвое толще первого), отчасти из-за удобочитаемости.

Мне очень жаль слышать от Перца, что вы страдали от головной боли. Надеюсь, вы снова здоровы и бодры.

[47.]

Carlton Terrace, Saturday Morning, October 22, 1853, 10 o'clock.

Все в порядке, мой дорогой друг. Я уже отправил все в типографию. Так, безусловно, лучше. Там, где это возможно, у вас должно быть две главы вместо одной.

О книге Ффолкса позаботятся либо 1-го, либо 15-го числа. То же самое с «Бамптонскими лекциями», если будет желание. Я приму мистера Томсона summo cum honore (с величайшим почетом).

Но теперь, мой дорогой друг, где прячется великое туранское эссе? Пожалуйста, пусть я скоро получу что-нибудь, не позднее понедельника или вторника; пришлите его посылкой через службу доставки или, что дешевле и быстрее, книжной почтой, которая принимает рукописи (не письма), а также печатные материалы, и пересылает и то, и другое за 6 пенсов за фунт.

[pg 435] Я отправил свою самую сложную задачу в типографию: «Происхождение трех Евангелий как часть Второго века, 66-100 гг.». Я жажду обещанных дополнений от Ауфрехта о Haruspex (Гаруспике). Печать остановлена из-за этого, а также из-за ответа о иероглифе, который неразборчив в Лондоне, вместо честного amâ == мать, которое недостаточно хорошо для него.

[48.]

Carlton Terrace, Monday Evening, October 24, 1853.

“It has lightened—on the Danube!”

Для меня слишком важно иметь мысли моего дорогого туранца в его собственном лучшем виде и форме, чтобы я не был готов ждать до конца ноября. Вся работа в семи томах должна выйти вместе, и я могу придержать до тех пор первую часть «Философии», которая полностью напечатана в корректурных листах до вашей главы, и продолжать вторую. Просто взгляните однажды на ту книгу шотландского миссионера «Карены, или Мемуары Ко-та-бы» Кинкейда о каренах в Пегу. Он утверждает единство каренов и кахьянов, другой формы того же самого, и всех разрозненных ветвей одной и той же расы, исходя из Тибета (всего пять миллионов) как остатка некогда очень могущественного народа. Судя по изображениям, раса должна быть очень красивой. Фрау фон Хельфер сказала мне то же самое, а она их знает. Выдержки приведены в «Church Missionary Intelligence» за октябрь 1853 года. Причард мало что говорит об этом и не имеет образцов языка. У меня нет под рукой Лэтэма. Haruspex печатается; он ждет завершения. Я получил «Бамптонские лекции» Томсона. Откуда происходит rife — англосаксонское ryfe? Это означает распространенный, обильный.

[49.]

Friday Morning, October 28, 1853.

Вот оправдание типографа. Бесполезно думать о печати в Оксфорде. Вам лучше теперь сохранить таблицы, на случай если вы внесете еще изменения, пока совсем не закончите свою работу, чтобы больше ничего не требовало изменений, кроме того, что вы измените в ходе работы. Я пришлю вам Кинкейда, если он есть в Лондоне. Возможно, по улыбке Муз вы сможете подготовить первую часть в ноябре. Декан вернулся? Прощайте.

[pg 436]

[50.]

Carlton Terrace, Monday, November 1, 1853.

Пожалуйста, пришлите мне письмо для Гумбольдта. Я вложу его. Напишите ему (и мне) по-английски, каковы название и цель Тейлоровского института и название должности. Вы получите Кинкейда от меня. Я позабочусь о таблицах. Так что мужайтесь.

[51.]

Carlton Terrace, Tuesday Evening, November 2, 1853.

Я написал Гумбольдту, чтобы объявить о вашем письме и просьбе, так что пишите сразу прямо ему. Я сказал Перцу прислать мне трактат Шотта с курьером 15-го числа. Так что вы получите его 20-го числа этого месяца. Я снова сделал внушение типографу. Да благословит вас Бог.

[52.]

London, Wednesday, February 8, 1854.

Мои сердечнейшие поздравления с вашим заслуженным успехом (Тейлоровская профессура). Ваше положение в жизни теперь покоится на твердом фундаменте, и перед вами открывается прекрасная сфера деятельности; и это на этом благословенном небесами, безопасном, свободном острове, и в момент, когда трудно сказать, что находится в большей опасности: троны принцев или свобода народов. Я посылаю вам бумаги, как они есть. Есть надежда, что войну еще можно сделать невозможной.

С истинной привязанностью ваш.

Спасибо за ваше шлезвигское сообщение.

[53.]

Carlton Terrace, April 14, 1854.

Дорогой друг, — Так оно и есть. Мой отец до сего момента не получил отзыва и, вероятно, не получит, несмотря на усилия русских внутри и вне Берлина. С другой стороны, завтра мы ожидаем ответа на письмо, отправленное моим отцом в противовес возобновленному и очень настойчивому предложению об отпуске. В этом ответе (от 4-го числа этого месяца) мой отец поставил свое согласие на отпуск в зависимость от выполнения определенных условий, гарантирующих его политическую честь. Если ожидаемый завтра из Берлина ответ не будет содержать этих условий, моему отцу не останется ничего иного, как подать в отставку и оставить прусские фиктивные переговоры на усмотрение другого прусского посла. Если они будут ему предоставлены, он уйдет в длительный отпуск. Но в любом случае он, безусловно, временно останется в Англии. Большего я сказать не могу, но этого достаточно, чтобы конфиденциально проинформировать вас.

Дитрих уехал и просил меня передать вам, что, несмотря на постоянную работу над этим здесь, он не смог выполнить ваше поручение. У него будет досуг в Марбурге, чтобы прояснить все для вас, и он пришлет пакет сюда с ближайшим курьером. Я напишу вам пару строк завтра о событиях дня. Мой отец не уезжает в деревню до вторника.

Джордж Бунзен.

[54.]

Carlton Terrace, Maundy Thursday, April, 1854.

Мой дорогой друг, — Податель сего, герр фон Фенненберг из Марбурга, привез мне приветы и маленькую книгу от Тирша и желает быть представленным вам. Он филолог, в частности санскритолог. Он хотел бы получить место или работу, которая позволила бы ему остаться в Англии. Я не знаю никого, кто мог бы посоветовать ему лучше, чем вы. Прежде чем вы получите эти строки, вы услышите обо мне от Джорджа. Я полон решимости бороться до конца кризиса и совершенно спокоен.

[55.]

Carlton Terrace, Wednesday, May 10, 1854.

Дорогой друг, — Конечно, Дитрих ничего не прислал. Дело срочное. Моя сводка семитского алфавита (литографированная) дает резюме системы транслитерации, используемой в этой работе, и также находится в печати. Отложите тогда то, что еще не готово, и поторопите дело для меня. Моя поездка в Гейдельберг с семьей, которая во всяком случае уезжает 20-го, зависит от завершения работы. Сегодня я укрываюсь в Сент-Леонардс-он-Си, 77 Марина, пока телеграф не вызовет меня в Лондон для получения моих отзывных грамот. Поэтому я полагаюсь на вашу дружескую помощь в одной из самых важных частей книги. Здесь все в порядке; дом опустел, но сердце радуется, и душа уже расправляет крылья. Искренне ваш.

Только начинаю. Дорогой М., пожалуйста, пришлите рукопись. Споттисвуд все сваливает на вас.

[pg 438]

[56.]

77 Marina, St. Leonard's, Monday Morning, May 15, 1854.

Ваше отчаянное письмо от четверга очень встревожило меня. Вы предложили мне альтернативу — исключить семитские таблицы, если Дитрих не пришлет их с курьером. Я не писал ему, так как пропуск этого списка действительно не показался мне большим несчастьем. Но теперь вы говорите нечто совершенно новое для меня и самое ужасное — что вы не можете внести исправления, не имея того, что я не в состоянии для вас достать. Должен признаться, я не могу этого понять. Полагаясь на вашу добрую волю сделать все возможное, я написал Петерману, чтобы он немедленно прислал вам оттиск семитского парафраза, составленного мной и Бёттихером. Курьер приедет в пятницу, только я перестал на что-либо рассчитывать в отношении Дитриха, так как он мог забрать списки с собой. Он никогда не говорил мне об этом ни слова.

Я должен уехать в Германию 16 июня. Вчера я отправил все остальное Споттисвуду и в то же время пожаловался на Уоттса. Только что могут они и что могу я, если вы не дадите нам возможности закончить самую важную книгу из трех работ? Надеюсь, вы не замучили себя до смерти ради Тревельяна и что вы выделите свободный час для Лондона, чтобы попрощаться. Со вчерашнего вечера я работаю над своей немецкой «Египтом», к моему невыразимому восторгу. В пятницу я возвращаюсь в город и останусь, вероятно (у Эрнеста), пока мои вещи не будут проданы. Cura ut valeas (Заботьтесь о своем здоровье).

Каково изначальное значение glauben, верить?

[57.]

St. Leonard's, Wednesday, May 24, 1854.

Вы совершили чудеса; и я надеюсь, вы отдохнете. Тысяча благодарностей. Я немедленно поднял тревогу. Сегодня я еду в город; Фанни и ее две дочери отплывают в воскресенье утром: мы сняли дом с 1 июля на Неккаре. Надеюсь, вы скоро там появитесь. Джордж завтра едет по делам в деревню. Я остаюсь у Эрнеста, пока не выйдет «Ипполит».

Сеть разорвана, и птица свободна; за что давайте благословим Господа. Раз уж они однажды выпустили меня из клетки, они больше не поймают меня. Моя пятая книга готова к печати, вплоть до общей философской статьи. Иоганнес Брандис, ассирийский хронолог, составляет для меня синхронистические таблицы от Менеса до Александра.

[pg 439] Привет Ауфрехту. Я еще не получил оттиск текста, который он восстановил из Кодекса.

[58.]

Abbey Lodge, Regent's Park, Friday, June 9, 1854.

Ваше письмо пришло как раз вовремя, мой дорогой друг. Моя жена и дети уезжают из дома завтра; а я последую за ними неделей позже из-за Споттисвуда. Приезжайте тогда сюда завтра утром и оставайтесь по крайней мере до понедельника: так просит моя невестка Элизабет, которая сама уезжает в Аптон. Джордж, Брандис и я помогаем Эрнесту вести хозяйство на этой неделе.

Я сегодня отправил в печать «Резолюции и заявления об алфавите», которые вы написали, с «поправками» Лепсиуса — нет, не поправками, а определенными разъяснениями с его стороны, и моими теперь английскими «рекапитуляциями». Я получу первый оттиск завтра вечером. Лепсиус прислал длинное эссе, из которого я печатаю только «Изложение системы» с некоторыми «образцами применения».

Вы должны радоваться, как и я, «Ипполиту VII, Христианству и человечеству, их началам и перспективам» в семи томах (также как трем отдельным работам).

Я легко закончу это. Также публикуется «Египет II»; я написал к нему новое Предисловие. «Немецкая теология» ждет вас; один экземпляр для моего дорогого М., а другой для доктора Томсона, чей адрес я не знаю. Споттисвуд поклялся, что все будет готово на следующей неделе. Если бы вы могли остаться здесь и сразу же выверить свои листы, я мог бы поверить в эту клятву.

Мы обеспечили себе прекрасный дом в Гейдельберге (Хайдтвайлер), на правом берегу, напротив Замка.

[59.]

Thursday Morning, June 15, 1854, 9 o'clock.

Немедленно занялся Венном: написал ему настоятельно, чтобы он отправил заказ прямо Споттисвуду, и отметил это на листе. Я не могу отправить Лепсиуса, потому что листы печатаются; отошлите типографа к этому. Вы обманщик! Гимн без подстрочного перевода для не-иранцев. Прямо как будто вы немецкий профессор! Я лично настоятельно прошу об этом, для себя и для тех, кто в равной степени пребывает в неведении. У меня сейчас все в печати, кроме некоторой латинской брани для М. Ваш визит очень освежил меня. Фанни совершила исключительно хорошую поездку и завтра будет в Гейдельберге.

[pg 440]

[60.]

Thursday, June 15, 1854.

Дорогой друг, — Все готово к поездке. Ваши корректурные листы поступают. Тридцать два человека день и ночь печатают, набирают, правят и т. д. Я готов. Венн ничего не будет печатать из вашего и даже не отправит эссе Лепсиуса миссионерам, чтобы они не сошли с ума.

Я не знаю, какие книги у вас есть мои: если я могу получить их к субботе утром, к 9 часам, хорошо — если нет, вы должны привезти их сами. Джордж едет со мной вместо Эрнеста.

[61.]

Heidelberg, June 23, 1854.

Дорогой Макс М., — Позвольте мне через эту записку рекомендовать вам, от моего имени, а также от имени герцога Кобургского и барона Штокмара, подателя сего, доктора Вильгельма Перча, который едет в Англию по санскритским делам и нуждается в добром совете и небольшой помощи в своем начинании. Бунзен, который шлет вам свои сердечнейшие приветы, сначала предлагал дать ему письмо к Вильсону, но потом подумал, что слово от вас будет значить для Вильсона больше, чем письмо от кого-либо другого.

Бунзены окончательно решили поселиться в Гейдельберге по крайней мере на год и уже надеются на ваш скорый визит, от которого, надеюсь, выиграю и я. Он изучает наверху с большим восторгом ваш официальный и научный vade mecum (путеводитель) по туранским языкам. Вчера с помощью завтрака я представил его большинству научных и литературных знаменитостей здесь — таких как Г. Гагерн, Моль, Душ, Харпер, Джолли и т. д. Джордж пришел с ними и помогал в организации, но возвращается завтра.

Тысяча добрых пожеланий. И всегда храните в дружеской памяти

Ваш верный друг,

К. Мейер.

[62.]

Heidelberg, Charlottenberg, June 29, 1854.

Я не могу позволить Джорджу, который заботился обо мне здесь, вернуться без знака для вас о том, что я жив. Я читал вашу книгу для английских офицеров отчасти в дороге, отчасти здесь, с истинным восторгом и искренним восхищением. Какой прогресс от «Guide Interprête» (Путеводителя-переводчика) или «Tableau Statistique» (Статистической таблицы) к такому введению в языки и национальности. Карта тоже превосходна. Превосходный Петерман должен сделать нам несколько штук, именно такого рода, для нашего нерожденного «Митридата».

Я хотел бы отругать вашего английского корректора за несколько галлицизмов, в которых, я уверен, вы не виноваты. Варварское débris (обломки) Роулинсона вместо «ruins» (руины) и fauteuil (кресло) вместо «chair» (стул), что как во французском, так и в английском является правильным выражением для профессорской кафедры; в то время как fauteuil используется во французском только для обозначения «президентского кресла» (например, в Институте) и совершенно недопустимо в английском, даже «обойщиком».

Я не могу даже сейчас отказаться от своей привычки использовать «иранский» в противовес «туранскому» из уважения к вам. Тот, кто использует «туранский», должен использовать «иранский». «Арийский» для меня — это нечто, принадлежащее земле Арии, следовательно, мидийское, часть Бактрии и Персии. Это определенно большой шаг вперед — отделить индийское от этого. То, что индийцы признают себя арийцами, устраивает меня так же, как и вас. Но «иранский» — менее локализованное название, и такое название нужно в противопоставлении туранскому и семитскому. Его презирают только немецкие «брахманы и индоманьяки».

Вот вам мои мнения и критические замечания.

Я уже написал 67 из 150 страниц, принадлежащих пятой книге, и не могу продолжать, пока не получу свои книги. Сейчас я занят принципами метода исторической обработки мифологии, с особым вниманием к трем пунктам в египетской:—

1. Возраст и отношение культа Осириса к θεοὶ νοητοί (умопостигаемым богам) и астрономическим богам (Ра, Гор и т. д.).

2. История Сета в Азии и в Египте, ad vocem Adam (по поводу Адама).

3. Положение и значение культа животных.

Книга IV идет в печать 15 июля. Книга V должна быть готова (D. V. — с Божьей помощью) 24 августа.

И люди, и страна здесь мне нравятся. Земля очаровательно прекрасна, даже сказочна, и наш дом в самом лучшем месте из всех. Фанни почти больше дома в Германии, чем я, и девушки наслаждаются немецким жизнелюбием. Я рассчитываю на ваш визит. Замолвите за нас словечко вашей матери и убедите ее приехать с вами навестить нас в Гейдельберге. Мы бы очень хотели познакомиться с ней и сказать ей, как вы дороги нам всем. Мейер — proxenus Anglorum et Anglaram (покровитель англичан и англичанок), и ничего не делает. Надеюсь сформировать здесь маленькую Academia Nicorina (Никоринскую академию). Покину ли я когда-нибудь Гейдельберг? Да благословит вас Бог. Cura ut valeas (Заботьтесь о своем здоровье). Всегда ваш.

P. S. Я проработал лист Штейншнайдера о семитских корнях в египетском с большой пользой и отправил его Дитриху. Аналогия согласных несомненна. Дитрих, безусловно, сможет это зафиксировать. А теперь вы должны вытряхнуть этот маленький образец Aricum из своего дессауского волшебного рукава. Вам нужно лишь скользить по поверхности, не обязательно копать глубоко там, где золото лежит на виду. Но мы должны натереть немецкий нос ведийским маслом, чтобы они нашли правильный путь.

Нам предстоит тяжелая битва в университетах поначалу. Если бы Египет был твердо установлен как примитивное азиатское поселение еще не разделенных арийской и семитской семей, мы бы выиграли игру за признание исторической истины.

Надеюсь, «Очерки» и «Египет» прибудут на следующей неделе. Лонгман отправит их оба вам; а также экземпляр «Очерков» для Ауфрехта (которому я написал официальное письмо, как он хотел). Хотел бы я, чтобы в Оксфорде нашлось что-нибудь для этого восхитительного и умного человека Иоганнеса Брандиса. Он оказал бы отличное влияние, и Англия была бы для него хорошей школой. Позволят ли университеты диссентерам получать степень?

[63.]

Charlottenberg, December 12, 1854.

Мой дорогой исчезнувший друг, — Где ты и куда ты повернул с тех пор, как твоя мимолетная тень исчезла, я спрашивал тщетно со всех сторон во время моей поездки по Германии. Никто, кого я встречал, не видел вас, о чем Эвальд особенно сильно сожалел. Во всяком случае, вы сейчас в святилище на Исиде, и я давно хотел сообщить вам то и другое. Но сначала я скажу вам, что в этот момент лежит тяжелым грузом на моем сердце — «Galignani» принес мне вчера новость: мой дорогой друг Пьюзи серьезно болен в доме своего брата в Оксфорде; «на его жизнь не надеются». К сожалению, в этом печальном известии нет ничего невероятного. Я уже был встревожен до этого, в течение десяти дней, так как писал ему, Пьюзи, почти три недели назад, на известие о смерти его жены, умоляя его самым настоятельным образом, ради него самого и его семьи, провести зиму здесь и жить как можно больше с нами, его старыми друзьями. Я знаю, он ответил бы на письмо, если бы не был болен. Возможно, он даже не смог его прочитать.

Доктор Акленд — наш общий друг и, без сомнения, лечит дорогого больного. Во всяком случае, у него есть ежедневный доступ к нему. Моя просьба поэтому, если он еще не взят от нас, чтобы вы позволили Акленду рассказать вам, как на самом деле обстоят дела с ним, и дали мне знать с обратной почтой, через Париж: если возможно также, получил ли Пьюзи мое письмо, и затем как Сидни и две дочери; кто с ними, леди Карнарвон или только сестры милосердия.

Теперь о другом.

1. Дитрих дал мне вложенное, конечно, post festum (после праздника). Я отметил на обороте, что ему еще нужно в ваших Таблицах.

2. Привет доктору Ауфрехту и скажите ему, что мне очень жаль, что Дитрих придрался к его «Отче наш». Я был вынужден в спешке оставить печать этого раздела ему. Я позволю метакритике А. дойти до него.

3. У меня есть письмо от Ходжсона из Дарджилинга как ответ на письмо, написанное здесь вами, очень дружелюбное и «в духе», в остальном лишь слегка понятное. Он отсылает меня к письму длиной в сорок страниц, которое он отправил Молю в Париж, улучшенному изданию того, что он отправил Вильсону. Он предполагает, что я получил оба; если нет, я должен спросить то, что для Моля.

Конечно, я не получил ни того, ни другого. Но я отправил Молю через его племянницу просьбу, чтобы он прислал упомянутое письмо вам, и вы проинформировали бы меня о подробностях. Надеюсь, вы его уже получили. Если нет, позаботьтесь об этом, ибо мы не должны упускать человека из виду.

Экземпляр «Очерков» должен быть теперь у него в руках. Эти «Очерки», дитя нашего общего труда, начинают теперь быть известными в Германии. Эвальд уже получил от них удовольствие; он будет их рецензировать. Мейер совершенно очарован вашими туранцами, но охотно, как и многие другие, узнал бы что-то большее о басках. Для меня это большое событие — заключить дружбу на всю жизнь и союз с Эвальдом по поводу Исаии

“No peace with the wicked;”

и на еще более высоких основаниях. Это были восхитительные дни, которые я провел в Геттингене и Бонне, а также с Бетман-Хольвегом, Кампхаузеном и другими. Я вижу и чувствую страдания нашего народа гораздо глубже, чем ожидал, только я нахожу больше утешения, чем надеялся, в сочувствии моих современников, которые охотно отводят мне место среди себя.

[pg 444] Предложение войти в Верхнюю палату (о чем, однако, я не хочу говорить) я, конечно, мог только отклонить с большой благодарностью. Я закончил свой «Египет», том IV, с Бёттихером и отправил его в печать к 1 января.

В качестве интермеццо я начал работу над образцом труда, предложенного мне удивительным образом из Англии, Америки и Германии (в частности, Эвальдом и Люке), — настоящей Библией для народа, то есть разумным и разумно напечатанным текстом с популярным изложением результатов историко-критических исследований и всем тем, что еще может внушить дух.

Сейчас я работаю над книгами Исаии, Иеремии и Варуха, где, вопреки всем ожиданиям, я обрел новый свет на пути, по которому следовал.

Мы живем в счастливейшем уединении. Ваш визит и визит вашей матери, к которой мы все очень привязались, доставил нам огромную радость, пусть и недолгую. У нас с Фанни есть план поздравить ее на Рождество коротким письмом. А теперь напишите мне, как у вас дела.

[64.]

Charlottenberg, Baden, January 11, 1855.

Мой дорогой друг, я думаю, вы не истолковали превратно мое молчание после вашего последнего письма. Ваше сердце должно было подсказать вам, что для меня не могло быть более приятной новости, чем та, что вы беретесь представить публике последнее, семикратное дитя моей английской любви. Это, конечно, может произойти только во время парламентских каникул. Вы лучше кого бы то ни было знаете, в чем заключается единство этих семи томов, какова их цель и результат. Ваша собственная часть — безусловно, не маловажная и самостоятельная. Но вы с давней привязанностью вложили свой труд и свои мысли в целое, даже там, где подробности представляли для вас меньший интерес. Наконец, как вы сообщили мне к моей радости, Джоуэтт начал проявлять интерес к этой работе, и, следовательно, у вас есть человек под рукой, который с одной точки зрения может помочь вам, отражая английское мнение. Эвальд сказал мне, что в этой работе я хотел дать «Космос» разума. Во всяком случае, эта идея витала передо мной много лет и выражена в предисловии к «Сознанию Бога». Только это не более чем этюд к тому, что витает передо мной. Мои следующие два тома дадут больше этого. Если бы я только знал, что делать с этой работой для Германии! Моя задача была подготовлена для Англии. Мне казалось важным, под руководством вновь открытого Ипполита, чей образ впервые ясно предстал передо мной во время первой работы, показать органическое развитие ведущих идей христианства в учителях и героях, начиная с первого праздника Пятидесятницы, чтобы просеять почву и показать моим читателям —