«Парни из Боудойна на Лабрадоре»

Ценность этих патронов день за днем, на утомительном обратном пути от Гранд-Фолс, становилась все более очевидной для владельца. При выстреле последним из них куропатка упала не на землю, а перелетела на другой, отдаленный куст елей. К этой чаще поспешил Коул и стал наблюдать, чтобы обнаружить свою птицу. Кэри подошел и, немного подождав, сказал: «Нет смысла больше медлить, время слишком дорого». Ценность этого последнего патрона заставила Коула задержаться. Он не хотел признавать, что он потрачен впустую. Через несколько минут он услышал, как что-то упало на землю, он не знал, что это, но с нетерпением направился к этому месту, и когда он был рядом, легкое трепетание и шорох крыльев привели его к обнаружению куропатки, неповрежденной, за исключением того, что одна нога была сломана; от слабости или неспособности удержаться на ветке одной лапой она упала на землю. Темнота и дождь той ночи, сгущавшиеся вокруг них, стали менее мрачными и неприятными от уверенности, что доброе Провидение простерло свою руку, когда помощь невидимой силы была необходима, чтобы избавить их от опасностей неизвестной реки. Все следующее утро шел сильный дождь, и, поскольку река была бурной, мужчины оставались в лагере, надеясь, что Джо переправится, до полудня, когда они отправились к дому. Безумный плот переправил их через реку, волны временами почти захлестывали их, и, высадившись на другой стороне, они начали последний переход поездки, который дождь и густой подлесок, вместе с их ослабленным состоянием, сделали самым худшим за всю поездку. Около 15:00 они вышли на тропу и через несколько минут снова оказались под крышей, и их опасное путешествие было практически завершено.

Семнадцать дней ушло на то, чтобы преодолеть триста миль, все, кроме примерно семидесяти пяти из которых, были пройдены пешком. Когда они пришли, кроме одеял, кухонных жестянок и инструментов, от снаряжения, с которым они начали обратный путь, не осталось ничего, кроме трех спичек и одного пулевого патрона для револьвера, который в руках Коула оказался их главной опорой от верной голодной смерти. На следующий день, в воскресенье, после того как они провели ночь в сухой одежде и съели два цивилизованных обеда, Джо отвез их к Нортвест-Ривер, где мистер Макларен, фактор постов Компании Гудзонова залива, проявил к ним всяческую доброту, пока не была найдена лодка, чтобы доставить их в Риголет. Шторм и дождь, застигшие их на подветренном берегу и заставившие уже измотанных людей еще раз побороться с судьбой, чтобы привести свое маленькое судно в безопасное место, стали достойным завершением их приключений.

On board the Julia A. Decker

Во вторник в 16:00 они достигли шхуны, и их путешествие было окончено. Среди грохота выстрелов из ружей и винтовок, воплей восторга и эха «Боудойна», разносившегося над холмами, они перебрались через борт из лодки, которая была послана им навстречу, и чуть не лишились рук от поздравлений с успехом, о котором их начали расспрашивать, как только они оказались в пределах слышимости. Они были почти оглушены восклицаниями, которые вызывало их появление, и вопросами, которыми их засыпали. Наконец, был наведен некоторый порядок, и после того, как их сфотографировали прямо такими, какими они поднялись на борт — одетыми в тюленьи тассоки, тюленьи и оленьи сапоги и мокасины, которыми они запаслись в Нортвест-Ривер, рваные остатки брюк и рубашек и жалкое подобие шляп, — им дали возможность привести себя в порядок и поужинать, а затем профессор отвел их в каюту, чтобы они дали отчет о себе. Прошло много дней, прежде чем исчез их изможденный вид с запавшими глазами и темными кругами под ними, а также их крайняя слабость.

Обратный путь Янга и Смита от озера Вамини-Капо, которые достигли Риголета 18 августа, занял пять дней до Нортвест-Ривер, а после двухдневного отдыха — еще два дня до Риголета. Их путешествие прошло сравнительно спокойно. У подножия озера Галл-Айленд они встретили Брайанта и Кенастона, которые со своим отрядом индейцев двигались очень неспешно и, по-видимому, сами почти не работали. При таких темпах продвижения нашей группе казалось весьма сомнительным, что они когда-нибудь доберутся до водопадов. В заводи у подножия первого водопада они подобрали один из бидонов с мукой, потерянных при опрокидывании лодки примерно в пятидесяти-шестидесяти милях вверх по реке; содержимое оказалось в полном порядке, и, как ни странно, на нем не было ни вмятины. Они вернули его Смиту и Янгу при встрече. В тот вечер с помощью офицеров и пассажиров почтового парохода, стоявшего рядом с нами, было устроено празднество. Наша обратная гонка до Баттл-Харбора, последний концерт хорового клуба в водах Лабрадора, захватывающая гонка через залив с маленьким галифаксским торговым судном, борьба со стихией при входе в Кансо, ощущение возвращения к цивилизации, радушный прием в Галифаксе и приветствия в Рокленде — все это должно подождать до следующего письма.

На борту «Джулии А. Декер», гавань Рокленд, штат Мэн, 23 сентября 1891 г.

Надежная маленькая шхуна вновь проложила безопасный путь сквозь опасности тумана, скал и встречных судов, и ее команда благополучно высадилась в порту приписки, прежде чем до окончания семестра в колледже и начала наверстывания упущенного оставалось менее двух недель.

Экипаж, снявшийся с якоря в Риголете утром 2 сентября, когда поднялся ветер и сменился прилив, был счастлив, ибо от профессора до кока — мы все чувствовали, что действительно держим путь домой и что мы выполнили свою задачу, не имея причин для долгого сожаления. Почтовый пароход, пассажиры которого присоединились к нашему празднеству накануне вечером, будучи независимым от ветра, отправился раньше нас. Началась еще одна гонка с «Керлью», на этот раз чисто дружеское состязание, без прежнего беспокойства о том, что кто-то другой опередит нас в путешествии вверх по Гранд-Ривер. Но результат на этот раз был тем же. Прекрасный бриз позволял нам идти весь день и следующую ночь. Но на следующий день опустился туман. Он ничем не отличался от холодного, сырого, скрывающего ориентиры тумана побережья штата Мэн, с такой же легкостью пряча от глаз все, что нам было необходимо видеть, чтобы благополучно найти гавань, которая, как мы знали, должна быть где-то рядом, хотя точно сказать, где именно, мы не могли. Мы обогнули мыс, казавшийся в тумане вдвое выше своего реального размера, и последовали за лотом в надежде, что он выведет нас в желанную гавань. Вскоре нас окликнула рыбацкая лодка, и из тумана появился человек, который прокричал, что если мы продолжим идти этим курсом, то окажемся среди мелей. Нам сказали, что мы прошли вход в гавань, и, развернувшись, мы попытались следовать за нашим проводником, но он вскоре исчез. Как раз в тот момент, когда казалось невозможным найти какой-либо проход, туман рассеялся, и мы увидели парус шхуны над одним из небольших островков, лежавших вокруг нас. Взяв это на заметку, мы сунулись в следующий узкий пролив, который нам попался, и, получив указания по навигации от проходящей лодки, а также от сигнальщика, стоявшего на утесе для помощи чужестранцам, мы скользнули в почти круговой бассейн, едва ли достаточно большой, чтобы судно могло развернуться, окруженный крутыми склонами, в которые, как мы заметили, было вбито множество рым-болтов, и идеально защищенный от любого ветра. Назначение рым-болтов мы выяснили позже. Туман продолжал наплывать, и маленькие рыбацкие суда продолжали входить один за другим, пока не показалось, что гавань больше не вместит ни одного. Поскольку все паруса приходилось убирать до того, как суда оказывались в поле зрения внутренней части, казалось, что они буквально влетают в бассейн. Несколько судов встали на якорь, удерживаемые от разворота тросами, прикрепленными к болтам, а остальные суда флотилии пришвартовались к ним. Всего в пространстве, где, как нам казалось, мы едва могли поместиться, столпилось около двадцати судов. Как они оттуда выберутся, казалось загадкой, но на следующее утро при легком попутном ветре все они вышли одновременно, без происшествий и задержек. Если бы ветер был встречным, рым-болты помогли бы нам подтянуться в удобное положение.

Вечером нас догнал почтовый пароход и, выгрузив немного груза, снова оставил нас позади. Здесь мы увидели странные эпитафии, начертанные на деревянных плитах, а также людей, готовых обменять или продать за гораздо более высокую цену, чем мы платили до сих пор, все, что у них было, на наличные деньги, которые были единственным, что у нас осталось для торга, так как имевшаяся в наличии старая одежда была уже распродана.

Было трудно разубедить жителей гавани Сквер-Айленд в том, что мы приехали в поисках золота или других ценных месторождений, поскольку несколько лет назад группа из Штатов провела немало времени, занимаясь разведкой в тех краях и частично открыв один или два бесполезных карьера по добыче слюды.

A Bold Skipper

Было великолепным зрелищем видеть, как на следующее утро флотилия снимается с якоря. Множество опасных сближений и даже легких столкновений, но без серьезных последствий, произошло из-за того, что двадцать с лишним судов теснились, выходя вместе через узкий проход, каждое стремясь поймать первый порыв попутного ветра за пределами прикрытия скал. Вся флотилия направлялась вдоль побережья, но прежде чем многие шхуны успели отойти достаточно далеко, чтобы поймать бриз, он стих, и только после часа или более утомительного ожидания порывов со всех сторон установился сильный морской бриз. Шкоты были выбраны, и все легли на курс вдоль побережья. «Джулия» вскоре оставила основную массу флота позади и, не доходя до Баттл-Харбора, где нас ждала долгожданная почта, почти нагнала счастливчиков, которые отошли достаточно далеко от берега, чтобы превратить послеобеденный бриз в попутный ветер. Во время штиля стая китов резвилась посреди флотилии, гоняясь друг за другом, выпуская фонтаны и превращая воду вокруг нас в пену, по-видимому, получая от этого огромное удовольствие.

Поздно вечером мы подошли к входу в Баттл-Харбор, но, поскольку ветер дул прямо из узкого, скалистого и извилистого прохода, мы гадали, как нам войти. Однако наш капитан справился с этой задачей и, не испугавшись переполненности гавани, в узких пределах которой находились два больших парохода, один или два барка и несколько рыбацких судов, совершил маневр, равный которому, как нам сказали, сохранился в преданиях порта, и в который верили лишь наполовину, как в нечто, совершенное однажды тридцать лет назад.

Разогнав судно до десяти узлов и направив его прямо на пароход, стоявший ближе всего к устью, мы едва не задели скалы у входа, немного отклонились и проскочили мимо парохода прежде, чем его изумленные офицеры успели произнести хоть слово предупреждения. Мы неслись по гавани со скоростью парохода, паруса тем временем с грохотом опускались, а некоторые из нас на борту задавались вопросом, не стоит ли нам продолжать путь прямо через другой выход из гавани, в то время как лодки суетливо убирались с нашего пути. Двое мужчин в одной рыбацкой лодке с укором смотрели на нас, когда мы разминулись с ними примерно на два фута сразу после того, как наш впередсмотрящий доложил: «Ничего, кроме шхуны на пути, сэр». Люди выбегали к дверям и на палубы, чтобы увидеть, что вызвало такой переполох, как раз в тот момент, когда якорь с грохотом полетел в воду, и мы тихо развернулись и завели швартов, как будто занимались этим всю свою жизнь.

Здесь на борт было доставлено около сотни писем среди всеобщего ликования, ибо многие за время путешествия совсем не получали вестей из дома.

К тому времени, как на следующее утро мы были готовы совершить то, что, как мы надеялись, станет последним выходом из лабрадорской гавани, ветер, сменившийся за ночь и дувший в прямо противоположном направлении, стал настолько сильным, что маленького парового катера компании Bayne & Co., предложенного нам для буксировки из гавани, не хватило, чтобы тянуть шхуну против него. Другой вход, ибо, как и все остальные, эта лабрадорская гавань была всего лишь «узким проливом» и имела два входа, был узким, мелким и имел такие крутые повороты, что казалось невозможным провести через него такое большое судно, как «Джулия». Однако наше нетерпение не могло смириться с неопределенной задержкой в ожидании смены ветра, поэтому, взяв на борт лучшего лоцмана, которого мог предложить этот город лоцманов, мы предприняли попытку. Трижды мы, можно сказать, затаив дыхание, тревожно наблюдали, как большие зеленые пятна в воде, указывающие на подводные скалы, проплывают под нашим бортом, в то время как твердый голос обветренного старика у фок-вант звучал: «лево руля», затем быстрыми, резкими, казалось бы, тревожными тонами: «теперь право — на борт!», и снова «лево — живее!», и грациозное судно поворачивало вправо или влево, едва задевая скалу или риф, словно она сама видела, насколько близко к ним можно подойти, чтобы пройти без единой царапины. Для всех это стало огромным облегчением, и тишина на борту, нарушаемая лишь шумом ветра и воды, голосом лоцмана и скрипом штурвала, который вращали умелые руки капитана, внезапно сменилась, когда лоцман покинул свое место и медленно направился на корму, хваля восхитительную манеру, в которой судно вело себя в критических точках, по-видимому, не осознавая, что в глазах двадцати студентов колледжа он совершил почти невозможный подвиг.

После тяжелого перехода против ветра для двоих из нас, чтобы высадить лоцмана на берег, и мокрой и трудной дороги обратно на борт, а также после нашего смеха над помощником капитана, который отдал наш береговой швартов, когда мы выходили из гавани, а затем не смог догнать шхуну, которая была не в состоянии ждать его в узком проходе, и которому поэтому пришлось грести за нами изо всех сил и догнать нас только тогда, когда мы легли в дрейф, чтобы отправить лоцмана, мы привели все в порядок и направились вниз по проливам, надеясь без дальнейших задержек достичь Кансо.

Last harbor in Labrador

Однако нам не повезло, ибо вскоре ветер сменился на встречный, и при сильном течении против нас продвигаться было невозможно, поэтому, пропрыгав весь день самым оживленным образом в бурных водах Бель-Иль, мы зашли на ночь в залив Шато, почти в то же самое место, где двумя месяцами ранее мы прождали два томительных дня. На следующий день мы продвигались вдоль побережья, но вечером снова зашли в гавань, которая оказалась последней, как и первой нашей гаванью на Лабрадоре — Ред-Бей. Здесь мы нашли почтовый пароход и нам разрешили в порядке исключения вскрыть мешок для Баттл-Харбора и забрать то, что принадлежало нам, к нашему огромному удовольствию, конечно, ибо это принесло нам сравнительно свежие новости из дома, то есть не старше месяца.

Здесь мы также запаслись единственным фруктом, который растет на Лабрадоре, называемым «бейк-эппл». Это ягода красивого воскового цвета в спелом виде, в остальном похожая на крупную малину, обладающая самым необычным вкусом, который мы научились ценить и очень полюбили, когда ягоды подавали тушеными с сахаром. Мы так долго были лишены свежих фруктов, что, вероятно, научились бы любить что угодно, каким бы странным ни был вкус, если бы оно имело их общие характеристики.

Здесь мы снова встретили наше маленькое галифаксское торговое судно, которое устроило нам такую жаркую гонку до Галифакса на следующей неделе; оба судна прибыли в Галифакс с разницей в час, стартовав одновременно из Ред-Бей и почти все время оставаясь в поле зрения друг друга. Наконец ветер сменился на южный, и мы отправились в путь, проложив курс на запад вдоль берега Лабрадора, чтобы занять наветренное положение и иметь возможность «дотянуть» до Кансо, когда ветер сменится на западный, как это обязательно происходит в это время года, заставляя нас «делать поворот оверштаг» и идти прямо против штормового залива Святого Лаврентия. Эти юго-западные ветры были нашим кошмаром, ибо они дуют так сильно и в сентябре делают залив таким бурным, что идти против них невозможно. Поэтому можно представить наше удовлетворение, когда мы мчались вдоль побережья Лабрадора в тот день, ветер стал немного восточнее, что позволило нам «травить шкоты» и в то же время неуклонно увеличивать удаление от берега, занимая такое наветренное положение по отношению к Кансо, что в момент начала ожидаемого изменения направления мы оперативно «сделали поворот оверштаг» и, в худшем случае, имели попутный ветер через залив.

Три дня мы на равных соревновались с маленькой «Минни Мак» через залив. Первым делом утром мы искали ее в бинокли с мачты, если ее не было видно с палубы, а последним делом вечером были предположения о том, где мы увидим ее в следующий раз. Разница в конструкции двух судов — одно с малой осадкой и швертом, другое глубокосидящее и тяжело груженное — превратила гонку в зигзаг. Когда ветер благоприятствовал и шкоты можно было «отдать», тогда судно с малой осадкой вырывалось вперед, но когда ветер становился более встречным и нам приходилось прямо врезаться во встречную волну, тогда большая осадка и более тяжелый груз давали преимущество.

В это время мы не бездельничали на борту. Участники экспедиции на Гранд-Ривер начинали чувствовать прилив сил, и их записи и данные нужно было привести в порядок. Коллекции, хотя и были в основном надежно упакованы для трудного плавания, также давали много работы тем, кто не был занят другим делом, в то время как немногие действительно трудолюбивые использовали свою избыточную энергию на то, чтобы ленивые не имели возможности наслаждаться своим бездельем.

Утром четвертого дня показались берега Кейп-Бретона, но ветер дул прямо из пролива Кансо со силой полушторма, и тогда наш соперник, благодаря своему большему весу, вырвался вперед, и казалось, что мы проиграем. Однако, к нашему большому изумлению, когда мы оказались в нескольких милях от входа в пролив, мы попали в штиль, в который угодила «Минни Мак» и где она оставалась, пока мы не подошли. Вместе с нами пришел и бриз, и мы обошли ее, войдя на якорную стоянку в Порт-Хоксбери, как и обещали, когда покидали Ред-Бей. Здесь мы провели остаток дня, пополняя запас столь необходимых свежих продуктов и отправив девять наших бейсболистов из колледжа по приглашению команды Порт-Хоксбери, чтобы дать им несколько советов по игре. Около пятого иннинга игра закончилась из-за темноты со счетом в пользу Боудойна примерно 30-0.

Короткий переход привел нас в Маленький Кансо, где нам нужно было повернуть на запад, чтобы идти вдоль побережья Новой Шотландии до Галифакса, но опустился туман, поэтому мы провели день, осматривая оборудование кабеля Маккей-Беннетт, который имеет терминал в Хейзел-Хилл, примерно в двух милях от Кансо. Мы нашли очень приятных знакомых в лице мистера Дикинсона, управляющего, и мистера Апхэма, его первого помощника, эксперта-электрика, который оказался уроженцем Кастина и был в восторге от встречи с янки из своих старых мест плавания, залива Пенобскот, и получили интересные знания об океанской телеграфии. Было, по меньшей мере, странно общаться, как мы это делали, с кораблем посреди Атлантики, ремонтирующим кабель, и получать ответ из Ирландии на наше сообщение менее чем через минуту после его отправки.

Solid shot at Halifax

С одной остановкой из-за тумана и угрозы шторма мы достигли Галифакса через два дня. Однако знакомство с ним было не столь приятным, ибо, когда мы входили в гавань, ядра с одной из береговых батарей начали падать вокруг нас и рикошетить совсем рядом, что было совсем не комфортно. Однако никакого ущерба не было нанесено, кроме угрозы собственности Ее Величества в предложении, которое некоторое время рассматривалось: вызвать абордажную команду, высадиться и захватить батарею. Позже мы узнали, что это были просто учебные стрельбы и ничего неуважительного по отношению к флагу, развевающемуся на нашем гафеле, не подразумевалось, поэтому мы были удовлетворены тем, что не предприняли никаких враждебных ответных действий.

Оказавшись на берегу, гостеприимные галифаксцы начали с того, что пригласили профессора и других на обед в Галифаксский клуб. На следующий день мы наслаждались официальным приемом и в сопровождении премьер-министра Филдинга и членов его кабинета, генерального консула Фрая и других джентльменов были приглашены на экскурсию по красивой гавани на паровой яхте одного из наших организаторов, получили обед и были по-королевски провозглашены тостами в одном из общественных зданий, а в конце были доставлены в здание Яхт-клуба для заключительного приема.

В Галифаксе некоторые из нашей группы, опасаясь дальнейших задержек с прибытием в Рокленд, покинули нас, поэтому с уменьшившимся составом, но полные энтузиазма, мы приготовились к последнему этапу плавания. После нескольких довольно забавных случаев с нашим помощником стюарда или «коком», который, по-видимому, рассуждал так, что, поскольку он был так долго лишен роскоши современной цивилизации, он должен использовать первую же возможность насладиться ею, сделав себя неспособным к работе, и который был доставлен на борт утром, когда мы отплыли, только после довольно продолжительных поисков, мы «легли на курс» к мысу Сейбл. Хороший попутный ветер донес нас почти до него, но как раз когда мы думали, что избежали досадных штилей, которые задерживали нас в этих местах на пути туда, мы обнаружили, что ветер заходит вперед и стихает. День был потрачен на медленное огибание мыса, большую часть времени нас сносило назад, а затем мы попали в один из южных туманных ветров, которые слишком хорошо известны на побережье штата Мэн. Мы находились в водах, в которых вырос наш капитан, поэтому мы продолжали путь в ночь, с нетерпением вглядываясь или напряженно вслушиваясь в сгущающуюся тьму в поисках признаков приближающейся земли. Наконец, около одиннадцати часов, когда казалось, что мы не можем вынести ожидания, зная, что впереди тысячи скал, но не зная точно где, и в то же время не желая останавливаться, когда мы так близко к дому, мы услышали звук прибоя и, осторожно подойдя к берегу, обнаружив, что вода очень глубокая, вскоре увидели маяк на скале Маунт-Дезерт. Это было долгожданное зрелище, и оттуда было легко проложить курс домой. На рассвете мы все еще ничего не видели, но к полудню, при слабом ветре и медленном продвижении, мы прошли мимо пустынного дома-убежища на острове Вуден-Болл, и вскоре рассеивающийся туман показал нам вход в красивый залив Пенобскот, а вскоре после этого мы бросили якорь в долгожданной гавани Рокленд, и плавание «Джулии Декер» и ее экипажа из боудойнских парней было завершено.

The royal welcome

Однако отчет был бы неполным, если бы не упоминание о королевском приеме, который ждал нас в Рокленде. По прибытии мы услышали звон церковных колоколв, и городская жизнь на мгновение замерла, в то время как отцы города, а также доброе число его сыновей и дочерей приветствовали нас на причале. Вечером состоялся еще один прием, где экспедиция как таковая появилась в последний раз, и в качестве наиболее подходящего способа выразить нашу благодарность за интерес, проявленный к нашей работе и благополучному возвращению, а также внести свой вклад в вечернюю программу, хоровой клуб Боудойнской экспедиции на Лабрадор исполнил в качестве последнего номера популярную студенческую песню, рефреном которой, как и названием, было: «Дикарь из Борнео только что приехал в город».

Джонатан П. Силли-младший

БОУДОЙНСКИЕ ПАРНИ НА ЛАБРАДОРЕ.

Missionary in Labrador

После Боудойнской экспедиции на Лабрадор большой интерес к миссионерам, работающим в этой суровой стране, стали проявлять благотворительные организации. Как можно чаще им отправлялись бочки с одеждой и другими полезными вещами. В ответ миссионеры присылали интересные письма, описывающие свою работу и подтверждающие получение подарков. Одно из них, написанное миссис Джеймс П. Бакстер из Портленда, содержит описание, которое будет представлять общий интерес:

Хоупдейл, Лабрадор, 3 октября 1893 г.

Примите мои самые лучшие и добрые благодарности за ваше очень любезное письмо и за очень полезные вещи для наших людей. Мы уже порадовали некоторых людей тканью, и мы будем так же рады за них в зимнее время.

К счастью, промысел трески в этом году был намного лучше, чем в прошлом, поэтому мы можем с большей уверенностью смотреть в предстоящую зиму, чем в прошлом году; потому что наши люди были так бедны, а мы раздали многие добрые подарки задолго до наступления весны, когда они смогли заработать на свой хлеб.

У нас было очень холодное и тоскливое лето, немногие теплые дни можно было легко пересчитать, а теперь зима уже на пороге.

В прошлое Рождество у нас был хороший рождественский праздник с нашими школьниками в часовне. Для этой цели мы установили в часовне две красивые рождественские елки и два освещенных транспаранта. Мой дорогой муж перевел несколько прекрасных рождественских песен на эскимосский язык, и я научила детей их петь. Между гимнами они читали стихи и тексты из Библии. Иногда по одному, а иногда все вместе. Дети справились очень хорошо. Хор, который исполнил несколько красивых произведений, помог сделать все звучание лучше. Наконец, каждый ребенок получил по большому бисквиту и чашке чая, что, казалось, произвело большее впечатление, чем весь праздник. Прихожане также были приглашены, и они были очень заинтересованы этим.

В середине февраля я сопровождала моего дорогого мужа в его поездке к поселенцам, принадлежащим к нашему приходу, которые живут разбросанно далеко отсюда на юг.

Мы выехали из Хоупдейла однажды утром, имея 30 градусов мороза по Цельсию, конечно, на «каматиках» (собачьих упряжках). Я была хорошо укутана, так что не очень сильно замерзла, но самое худшее в такой поездке всегда то, что мы не можем ничего есть. Перед отъездом я приготовила немного мясных тефтелей для использования во время девятичасовой поездки, но воспользоваться ими было невозможно, потому что они стали твердыми как камни, и мы боялись сломать зубы. К счастью, у меня были бисквиты, и чтобы подкрепиться, я съела немного шоколада. Мы были вдали от дома почти три недели, и все это время мы почти каждый день были на каматиках. Никогда не меньше пяти часов за раз, но обычно от семи до девяти часов, а дважды — от одиннадцати до двенадцати часов. Это было действительно иногда очень утомительно, особенно один раз, когда мы приехали к очень бедным людям, у которых два дня не было ничего поесть, а на следующий день нам пришлось ехать около одиннадцати часов, имея только сухие бисквиты. Я чувствовала себя в тот раз не очень хорошо.

Многие из этих поселенцев имеют возможность услышать проповедь Евангелия Божьего только раз в год, когда их посещает миссионер. Многие живут слишком далеко от Хоупдейла, чтобы приехать и навестить нас, а некоторые слишком бедны; или, по крайней мере, корм для собак слишком дорог. Мой дорогой муж совершил эту поездку прошлой зимой в пятый раз, это только на юг. На север он также ездил в разное время. В такой поездке совершаются таинства, проводятся венчания и собрания, насколько это возможно. Бедные дети, которые растут без школы, проходят проверку на то, насколько они улучшили свои знания с прошлого года. В этом году мы снова очень остро почувствовали необходимость иметь среди них станцию. Среди них есть дети от 16 до 17 лет, которые совсем не умеют читать. Мы попросили наше общество в Лондоне и Бертельсдорфе, если возможно, построить для них станцию, чтобы у них был свой священник и учитель. Мы надеемся, что это будет сделано, тогда нам не придется больше путешествовать только в случаях крайней необходимости. Каждый, кому приходится путешествовать, подрывает свое здоровье, если вынужден делать это долгое время. Поселенцы могли бы тогда легко добраться до миссионерской станции, или миссионер мог бы за один день добраться до места, где он нужен.

Hungry children

Могу ли я, дорогая госпожа, привести вам несколько примеров? Сначала о семье, имеющей десять детей в возрасте от двух до восемнадцати лет. Мы прибыли на это место около 5 часов вечера в сопровождении четырех других человек, принадлежащих к их родне, которые присоединились к нам, когда мы покинули их дома. Как только мы открыли дверь дома, мы оказались в жилой комнате. С первого взгляда мы увидели, что здесь царит великая нищета, даже дети выглядели изможденными и одетыми в лохмотья. Дом был настолько плох, что ветер проникал через множество щелей. После того как я закуталась в большую шаль и села рядом с большой печью, я все еще мерзла. Некоторые окна были разбиты, отверстия забиты тряпками. Мой дорогой муж спросил, почему они не прибили доску на это место вместо тряпок; они ответили: «У нас нет ни одной». Но мой муж сказал: «Вы могли бы легко сделать гвоздь из дерева», что они и пообещали сделать. Мы смогли достать только очень мало хлеба, потому что у них был только один маленький кусочек. Я дала чай. Мой дорогой муж совершил таинство причастия и крещения вечером в надежде, что мы сможем отправиться дальше на следующий день, ибо мы не могли оставаться здесь дольше, если не хотели умереть с голоду. У нас было плохое место для отдыха. Раздеться было невозможно. Все время мы чувствовали снег на своих лицах и ветер через множество щелей. Мы очень замерзли, хотя огонь поддерживался всю ночь. Недалеко от нас отдыхали мистер и миссис Так, и мы слышали, как один говорил другому: «Надеюсь, мистер и миссис Хансен смогут отправиться дальше завтра, ибо нам нечего есть». Это была действительно очень печальная перспектива, ибо мы слишком хорошо слышали, как снаружи воет снежная буря, и надежды на то, что мы сможем продолжить путь, не было. Так оно и вышло. На следующий день я дала из наших запасов столько, сколько могла, но у нас было не очень много, и я не могла раздать все, потому что мы могли впоследствии попасть в снежную бурю, что часто случается, когда нам приходится жить в снежном доме, пока буря не закончится. Я дала кофе на 19 человек, хлеба у нас не было, ибо он всегда замерзает так сильно, что становится бесполезным. Бедная женщина собрала весь хлеб, который у нее был, и мы взяли как можно меньше. В течение дня мой дорогой муж проводил различные собрания, беседовал и молился с ними. На обед я попросила большую кастрюлю и поставила ее на печь. Я, к счастью, взяла с собой немного консервированных супов и теперь приготовила для всех людей в доме, положила все наши мясные тефтели и раскрошенные бисквиты в ту же кастрюлю и дала теперь из этого блюда по тарелке каждому человеку в доме. У меня также было немного «Либига» в моем ящике, прежде чем я покинула свой дом, и теперь я смогла использовать его наилучшим образом. Было трогательно видеть многих голодных детей, как они пожирали свою порцию. Ничего подобного они, возможно, никогда раньше не пробовали и с радостью съели бы еще, но все уже закончилось. Во второй половине дня мой дорогой муж проводил занятия в школе для детей, рассказывал красивые истории и наставлял их в разных вещах, и дети могли бы продолжать еще долгое время. Запах в доме был не очень приятный, 19 человек в одной комнате, кроме того, мужчины курили свои трубки почти все время. Дети плакали и не хотели слушаться своих родителей, а родители в этом отношении очень слабы.

Вечером я дала еще раз все, что могла выделить, и на следующее утро тоже. Но мы действительно голодали.

Господь услышал наши молитвы, и мы смогли отправиться на следующее утро в следующее место, но из-за глубокого снега мы могли двигаться только очень медленно. Только после 11 часов пути мы прибыли вечером на нашу следующую станцию. Мы голодали больше за эти три дня, чем за всю свою жизнь. Следующим местом был хороший чистый дом, где мы снова восстановили свои силы.

В одном месте мы посетили эскимоса. Когда мы вошли в комнату, что мы увидели? Тюлень, живущий посреди их комнаты. Люди слышали о нашем приезде и поэтому поместили чудовище в комнату, чтобы оттаять его и накормить наших собак. Животное вскоре убрали. Дом был чистым, но маленьким. В этом месте нам пришлось спать на полу, и мы использовали наши одеяла, чтобы сделать постель, как могли. Парусина использовалась как занавеска, так что у нас было что-то вроде отдельного места. Наши два погонщика также были в той же комнате, и они заботились о музыке в течение ночи, ибо храпели как лесопилка, а когда просыпались, курили свои трубки и придавали воздуху в комнате такой запах, который я не буду пытаться описать. Тем не менее, несмотря на все это, мы были счастливы вместе, и я ни на минуту не пожалела, что сопровождала моего дорогого доброго мужа, чтобы быть верным партнером для него. Мы помнили также, что это была не приятная, а миссионерская поездка, где мы можем ожидать много подобных вещей. Что это за малое, что мы можем сделать для нашего Господа и Спасителя? Это как капля воды в бездонном море его любви. Если наше путешествие стало благословением для кого-то, и если здесь и там прорастет одно зерно евангельского семени, мы вознаграждены более чем достаточно.

Easter

У нас было четыре хороших места, где добрые люди делали все возможное, чтобы нам было комфортно. Везде они были очень благодарны за мой приезд и выражали свою признательность многими способами. В пасхальное время у нас было больше посетителей, чем обычно, и они казались более счастливыми, чем когда-либо.

Будьте добры, извините это краткое описание, дорогая госпожа; мне потребовалось бы слишком много времени, чтобы описать все путешествие. Я использовала некоторые из ваших добрых подарков для людей, которых мы посетили, и я надеюсь, что вы, дорогая госпожа, и добрые дамы, которые внесли свой вклад в вашу большую и богатую посылку, примите наши и людей самые теплые и лучшие благодарности.

С самыми добрыми пожеланиями от моего дорогого мужа и меня, я, дорогая госпожа, поверьте мне,

Your affectionately,

Annie Hansen.