«За новостями: Голоса прессы Гоа»

Говоря об увольнениях, в первые четыре года работы списки Herald под редакцией Раджана показывали, что по крайней мере 30 журналистов покинули его ряды. Частично это могло быть связано с плохой и неудовлетворительной компенсацией, предлагаемой газетой, которая привлекала бесконечно малое количество объявлений по сравнению с сегодняшним днем. Некоторые ушли ради лучших перспектив; но возможностей было мало и они были редкостью тогда, как и сейчас. Некоторые продолжили свое образование; Алвис Фернандес, один из молодых людей, набранных через неформальную сеть мальчиков из Мирамара, которая оказалась полезным каналом подпитки, был на полпути к получению авиационного инженерного образования. Но по крайней мере часть увольнений объяснялась интригами, которые доминировали в этом месте, растущими ограничениями на свободное выражение мнений, которые могли поддерживать искру идеализма живой, и политикой, разжигаемой среди сотрудников.

Среди тех, кто уволился в первые четыре года, были Сушил Силвано (заместитель редактора), С. Вайдьянатан (редактор новостей), Девика Секейра (помощник редактора/главный репортер), Освальд Пинто, Боско Соуза Эремита, Флавио Рапозо, я сам, Алвис Фернандес, Эдвард Родригес, Ловино Гомес, Джордж, Фрэнсис Рибейро, Элстон Соарес, Лайонел Линн Фернандес, Дерек Алмейда, братья Фрэнсис и Агнел Фернандес, Голдвин Фигейра, Агнел Родригес (литературные редакторы/главные литературные редакторы), Первес Де Соуза, Черрил ДеСоуза, Анна Мендес, Валентино Фернандес, Армения Фернандес, Шармила Камат, Бабасье Гонсалвес (все репортеры), Алексиз Фернандес (карикатурист), Луи Годиньо и Менино Афонсо (фотографы), другой Фрэнсис Рибейро и Джон Агиар среди других (корреспонденты) и стажеры, включая Синху и Шанти Марию, ныне адвоката в Панаджи. Этот список, очевидно, был бы неполным, так как некоторые имена были пропущены.

В 1987-88 годах, во время запуска Gomantak Times, ряд журналистов ушли в надежде на лучшую рабочую среду. В то время, когда его попросили прокомментировать, Раджан сказал Goa Today что-то вроде того, что газета, редактором которой он был, «стала лучше после того, как оппортунистические и корыстные люди покинули нас» ради работы в другом месте.

Используя возможность заявить о своем праве на ответ, четверо из нас, которые только что ушли, воспользовались случаем, чтобы высказаться. Гнев и раздражение, ощущавшиеся в то время, проявляются в написанной тогда заметке, подписантами которой были я (поставивший осла первым, чтобы не отрицать тот факт, что я чувствовал это сильно тогда, как и сейчас), Армения Фернандес, Валентино Фернандес и Фрэнсис Рибейро. Стоит вспомнить, чтобы поместить проблему в контекст:

«С октября 1987 года (то есть до середины февраля 1988 года) один главный литературный редактор, один спортивный литературный редактор, два репортера, карикатурист и корреспондент уволились из Herald. Вместо того чтобы обманывать себя, называя этих людей «оппортунистическими и корыстными», г-ну Нараяну было бы выгоднее быть честным — по крайней мере с самим собой — относительно того, почему такое количество журналистов уволилось из газеты.

Можем ли мы отметить, что под руководством самого г-на Нараяна ни один журналист, участвовавший в запуске англоязычного Herald чуть более четырех лет назад, сегодня не работает в газете, за исключением самого г-на Нараяна.

И не хотел бы г-н Нараян объяснить, почему только в его газете «оппортунистические и корыстные люди» (включая нас, по его определению) встречаются в таком большом количестве, когда дело доходит до поиска работы в другом месте?

Для нас, знающих, г-н Нараян вряд ли убедителен, когда говорит, что «некоторые младшие сотрудники могли уйти», но «верхушка Herald все еще нетронута». Это требует глубокого самоанализа со стороны г-на Нараяна, чтобы выяснить, почему десятки журналистов уволились из Herald с 10 октября 1983 года — даты, когда газета была запущена…

С ДРУГОЙ стороны, Раджан — по крайней мере на раннем этапе — обладал способностью поощрять своих сотрудников. После отличной работы по освещению Commonwealth Retreat наградой было не только доброе слово, но и обед в близлежащем отеле Aroma. (Для CHOGM Девика Секейра и Луи Годиньо пробрались в этот район, и кто угодно мог подумать, что они просто пара индийских туристов; Первиз объединился с самим Раджаном, чтобы преследовать тогда почитаемого, а ныне печально известного Роберта Мугабе до церкви в Чимбеле, куда некогда харизматичный лидер отправился, чтобы проследить своих предков из империи, которая когда-то правила центральной Африкой и частью нынешнего Зимбабве. С. Вайдьянатан, бывший главный редактор Financial Express, чья роль в стабилизации стола Herald часто остается в значительной степени не упомянутой сегодня, проделал свою обычную тщательную работу за столом, а мы, стажеры, просто присоединились к веселью с нашими розыгрышами и прочим.)

Раджан также может быть идеальным боссом, если он того пожелает и если он доверяет вашей работе. Конечно, также может быть трудно постичь логику, на которой основано это доверие, у редактора, который имеет сильные, если не сказать необъяснимые, симпатии и антипатии. Но его отношение «вы сами управляете делами» иногда помогало. В какой-то момент мы убедили Раджана, что долгие и трудные ночные смены тех дней были утомительными, и попросили график «пять ночей, три дня». Это означало, что мы получали два выходных каждые десять дней, или шесть в месяц. Ответ Раджана был примерно таким, что это нормально, при условии, что мы в отделе новостей сами управляемся между собой и не будем потом просить больше персонала. Мы сделали это. Это сработало. Любой сотрудник отдела, уходящий во время важной ночной смены, обязательно находил себе замену. Одним словом, эта система, вероятно, работала лучше, чем система полицейского контроля смен. Суть здесь в том, что если он того пожелает, стиль Раджана избегать микроконтроля мог бы на самом деле стать работоспособной стратегией управления.

Но эта фаза, кажется, закончилась почти ровно через год после запуска англоязычного Herald, когда сотрудники поняли, что их редактор не может или не хочет учитывать их проблемы, и почти все они совместно сформировали профсоюз. Когда Раджан узнал об этом, его реакция была реакцией преданного человека.

Частью проблемы могло быть то, что Раджан также воспринимал незащищенность своего пребывания в должности. Возникало ощущение, что газета не улучшается дальше определенного предела, так как это могло сделать тех, кто находится на редакционной вершине, заменимыми. В течение следующих нескольких лет начали накладываться оковы. Довольно быстро. Сотрудникам было довольно ясно, кто были собственными священными коровами Раджана, даже если редактор позиционировал себя как образец свободной прессы. От промышленных групп, не имеющих собственного рупора в печати, до некоторых диссидентов, которые тогда преследовали человека, с которым Раджан вступал во взаимно высокомерные столкновения эго, Пратапсинга Раоджи Ране.

У Раджана также была склонность общаться с политиками. Один из наших коллег всегда приписывает свое выживание в журналистике тогдашнему политическому тяжеловесу доктору Уилфреду де Соузе. Как так? Очевидно, Раджан бросил копию соответствующему литературному редактору с угрозой «Найди ошибку в ней или будешь уволен». Как раз в это время машина доктора У. подъехала к входу в газету. Раджан ушел, и вместе с ним исчезла угроза потери работы.

(Как признает любой, кто работал за столом, поиск ошибок на бумаге под давлением может быть самой сложной задачей. Особенно если это ваши собственные ошибки. Все выглядит правильно. Этот автор тоже совершал глупейшие ошибки, несмотря на репутацию довольно осторожного и внимательного сотрудника отдела.)

В наши ранние дни в Herald некоторые из нас, студентов колледжа, которые были благословлены двухколесными транспортными средствами — даже если нам нужны были две работы и кредит, чтобы управлять ими, — подрабатывали «пилотами» для старших. Для моего постподросткового идеализма было шоком услышать, как Раджан спорит после того, как его доставили на длительное совещание с диссидентом Конгресса: «XYZ — хороший политик. Проблема только в том, что он чертовски коррумпирован». Или слова в этом духе.

Если ранняя свобода быстро исчезла, не потребовалось много времени, чтобы понять, что каждая новая газета проходит через этот медовый месяц с правдой — продлевающийся только до тех пор, пока требуется время для создания своего авторитета. Для CHOGM Раджан позволил этому автору сообщить о протестах группы граждан, обеспокоенных вливанием кроров в канализацию во имя строительства инфраструктуры. Если память не изменяет, цифра была около 50 крор рупий (500 миллионов рупий), огромная сумма по меркам начала восьмидесятых. Еще одной проблемой, которая тогда беспокоила, был способ, которым мероприятие использовалось роскошными отелями как предлог для расширения своих владений. В это время диктат Раджана был ясен: пусть критика идет до мероприятия, но как только начинается CHOGM Retreat, больше никакой критики.

Такое отношение, и это был, конечно, не единственный случай, означало подавление важного голоса в важный момент истории Гоа. В результате иногородние СМИ, например, не получили ни малейшего представления о том, что такие вопросы вообще задавались в гоанском обществе. Когда дело дойдет до записи истории восьмидесятых, будут аналогичным образом много пробелов или черных дыр… и многих можно будет заставить поверить, что эти события просто не происходили.

Роль Раджана в движении за конкани была бы еще одной интересной темой для исследования. Многие католики из Гоа, как здесь, так и среди диаспоры, склонны читать его как «героя конкани». (Историк доктор Теотонио Де Соуза прокомментировал на Goanet 18 сентября 2003 года: «Я знал Раджана Нараяна, когда он еще был в Гоа, и восхищался его вкладом в дело конкани».)

Но проблема сложнее. Излишне говорить, что СМИ Гоа придерживаются подхода «собака собаку не ест» и большую часть времени избегают критиковать друг друга. Роль Раджана в языковой агитации еще предстоит адекватно оценить. Журнал The Week в статье, написанной журналистом Ашоком Роу Кави (который стал известным гей-активистом, но это не особенно актуально здесь), сделал критический материал о роли, которую сыграли Раджан и другой Нараян, Атавале:

Он называется «Два Нараяна» и гласит:

ТРИ мира в индуистской мифологии всегда содрогались, когда песнопение «Нараян, Нараян» эхом отдавалось в космосе. Это означало, что Нарада, странствующий риши, заставляет чувствовать свое мелочное присутствие.

В Гоа есть два Нараяна, и там внутренние проблемы. Один — Нараян Атавле, редактор ежедневной маратхи-газеты Gomantak, а другой — Раджан Нараян, редактор O Herald, ежедневной английской газеты из Панаджи. Они сражаются друг с другом, утверждая, что борются за два языка, маратхи и конкани.

Их полномочия можно поставить под сомнение, хотя никто не утруждает себя этим. Атавле — чужак: махараштрийский читпаван-брамин; Раджан Нараян — из Южной Индии и борется за конкани на английском.

Редакционные статьи Атавле — чистый бензин на раскаленные угли Гоа. Начиная с Ooth Marathe Ooth (Просыпайтесь, маратхи, просыпайтесь), Атавле, который поддерживает Ране, ведет непрекращающуюся битву, чтобы показать, что конкани — это «боли» (диалект), а не «бхаша» (язык). Атавле опубликовал около 25 совершенно забываемых романов и имел посредственную карьеру в Lok Satta, ежедневной газете на маратхи группы Express.

Атавле очень тревожится, когда кто-то упоминает «Вишал Гомантак» (Великий Гоа), что для него означает «экспансионизм». Но у него нет никаких угрызений совести, когда он говорит, что Гоа должен наконец объединиться с Махараштрой, потому что «их культуры одинаковы».

В своем рвении пропагандировать интересы маратхи он даже пренебрег успехом своей газеты, тираж которой падал. Tarun Bharat, издаваемая из Белгаума в Карнатаке, забрала 6000 из 18 000 с лишним тиража Gomantak. Тем не менее, Атавле имеет такой сильный контроль над владельцами, Чоугуле, что он даже курирует набор персонала. В этой ежедневной газете не работают христиане.

Помимо редактирования O Heraldo, Раджан Нараян, бывший редактор Imprint, теперь выступает с политических платформ. Нараян стал больше памфлетистом, чем журналистом. Он часто посещает стратегические сессии KPA. Он временами пытался поддерживать баланс, но потерпел неудачу, потому что его подозрительно воспринимают индуисты, а христиане покровительствуют ему.

Раджан Нараян — профессионал, выполняющий работу и увлеченный делом, которое он так же легко бросил бы, как горячий кирпич, если бы получил лучший вызов где-то еще. Однако поворот, который он дал O Herald, довел его тираж до 12 000 с 4000 с лишним, которые продавались до того, как он принял его редакцию. «Я не делаю никаких претензий на то, что я объективен», — говорит он. «Я здесь, чтобы бороться за конкани».

Что бы ни случилось, два Нараяна, оба не гоанцы, сражаются друг с другом через кипы газетной бумаги. И обоих обвиняют в поляризации добрых людей Гоа, как никогда раньше. (The Week, 18-24 января 1987 г.)

Цифры, отмеченные выше о тираже Herald, не кажутся очень точными. В португальские времена их было скорее несколько сотен — особенно к самому концу выполнения роли «единственной ежедневной газеты на португальском языке, издаваемой в Азии». Но Роу Кави поднимает вопрос давно, который, вероятно, не получил внимания, которого заслуживал.

К тому времени, когда языковая агитация 1985-87 годов подходила к концу, этот автор был главным литературным редактором в Herald. Возможно, циничные игры, видимые повсюду, убедили не втягиваться в бессмысленный эмоционализм, который правил в обоих лингвистических лагерях. Основные вопросы не поднимались. То, что в первую очередь было подпитываемой кастами борьбой, велось по лингвистическим линиям. Многие из тех, кто взялся за эти вопросы — как показали последующие события, — были больше заинтересованы в том, чтобы урвать долю добычи для себя и своих родственников, чем действительно дать возможность простому человеку (и женщине) использовать язык, в котором они могли бы чувствовать себя более комфортно. Собственная роль Раджана была критической в формировании языкового вопроса так, как он сложился. Средний католик стал ярым, хотя позже разочарованным последующим поворотом событий, сторонником лагеря конкани, не совсем понимая вовлеченные невысказанные вопросы.

Что касается языкового вопроса, то, как и многие другие противоречия в штате, этот также поляризовал журналистов. Информационное агентство United News of India через своего тогдашнего корреспондента в Гоа Джагдиша Вага опубликовало статью из 10 частей, которая вторила аргументам маратхиязычной стороны. Первой реакцией Раджана было отправить ее в корзину для мусора. На мой взгляд, было логично, что оба «лагеря» знали позиции друг друга по этому вопросу. Тем более что это была та проблема, в которой рядовой читатель-католик, почти не читающий на маратхи, был в значительной степени не в состоянии следить за мыслями одной из сторон дискуссии. К чести Раджана, он быстро принял предложение младшего сотрудника и решил, что статья должна быть опубликована на редакционной полосе. Но если кто-то думал, что он сделал это из-за необходимости разнообразия мнений, то это было просто неправдой. Несколько дней спустя ликующий Раджан сообщил, что хорошо, что он принял это предложение, поскольку статья UNI, в свою очередь, спровоцировала серию длинных полемических ответов от сторонника жесткой линии конкани из Панаджи Датты Наика, написанных для продвижения дела конкани. Это была попытка опровержения по пунктам, и не только. Еще больше материала для лингвистической мельницы, что в конечном итоге послужило увеличению тиража, позволив Раджану повысить свою переговорную силу на этой основе.

Если Раджан сыграл решающую роль в разжигании языкового спора, он также сыграл жизненно важную роль в его внезапном и неожиданном завершении. В день принятия закона о языке в ассамблее Гоа разъяренный Черчилль Алемао ворвался в офис Herald. Он потребовал узнать, почему кричащий заголовок гласил что-то вроде: «Конкани стал официальным языком». Критика Алемао (с некоторой долей обоснованности, даже если и ироничной на фоне его собственного эксклюзивистского подхода, который стремился полностью делегитимизировать требование маратхи в том, что по сути является битвой, определяемой кастовой принадлежностью) заключалась в том, что заголовок не был оправдан, когда диалект и письменность, используемые небольшим меньшинством, получили официальное признание.

Более поздние реалии также наглядно продемонстрировали, что проект закона об официальном языке, составленный Ране и Халапом, был крайне двусмысленным, если не полностью невыполнимым. Никто точно не знает, есть ли в Гоа один или два официальных языка, или почти официальных языка. Каждая официальная цель, для которой он должен использоваться, должна была быть специально уведомлена, что приводило к дальнейшим склокам. Кроме того, почти все хотели бы оставить закон невыполненным, поскольку это открыло бы ящик Пандоры и бесконечное множество других проблем, если бы кто-то взялся за его реализацию. Официальные пригласительные билеты, теперь напечатанные на четырех языках — английском, хинди, конкани и маратхи, — достаточно красноречиво свидетельствуют о том, во что превратилась эта шутка.

Тем не менее, опыт с конкани не помешал Раджану впоследствии заявить, что газета под его руководством «драматически продемонстрировала свое влияние, сумев привлечь более 75 000 человек для языка конкани». На этом основании он попытался добиться лучших условий — условий труда, надбавок и, возможно, комиссионных за рекламу, «сгенерированную» для газеты.

ДАЖЕ ОБЪЯВИВ недавно о своем решении уйти из Herald и запустить собственную газету выходного дня, Раджан вернулся к своей роли «защитника меньшинств». Но даже когда он разжигает здесь страхи, возникает закономерный вопрос: не является ли это чем-то большим, чем просто маркетинговая стратегия. Его заявления о приверженности секуляризму могут быть отвергнуты критиками как не что иное, как циничная стратегия разжигания страхов меньшинств для создания мощного электората, точно так же, как это делали некоторые политики в Гоа — чтобы превратить в своего рода постоянную базу избирателей значительный сегмент католического электората. В июле 1987 года Раджан сказал своим сотрудникам, одним из которых тогда был автор этих строк: «Наша основная база — это католики, нравится нам это или нет. Настолько, что все, что касается Папы или событий в христианстве, должно быть интересно нашим читателям».

Раджан, однако, быстро понял — в отличие от большинства других редакторов, приглашенных в Гоа для руководства местными газетами, которым иногда требуются годы, чтобы понять, что этому маленькому штату не нужна уменьшенная версия национальной газеты, — что местные новости имеют жизненно важное значение. Цитируя «раджанизм» в виде прямого указания отделу новостей: «Выборы в Раджья сабху в Гоа для нас гораздо важнее, чем мирная Ятра Ратха (sic) в Ахмадабаде. В Пенджабе, например, я не думаю, что нам стоит обращать внимание, если число погибших не превышает 10 человек». (Это было во времена, когда насилие в Пенджабе было таким же, как сегодня в Кашмире).

Раджан быстро аргументировал, что новая газета в Гоа должна обращаться к тем сегментам, которые значительны по размеру. Можно поставить под сомнение его очевидную стратегию игры на страхах меньшинств и нагнетания психоза меньшинств. Даже если рассматривать это в очень узком смысле, это может быть вредным для интересов самих меньшинств.

Но способность Раджана убеждать читателя все еще сохраняется.

В сентябре 2003 года некоторые экспаты из Гоа в киберпространстве внимательно следили за разворачивающейся драмой, когда Раджан поспешно запустил свой сайт http://www.rajannarayan.com. Превращение этого в вопрос свободы слова и обвинение человека, который несколько недель назад почтил своим присутствием день рождения Раджана — Манохарбаба Парикара, — не могло не найти отклика. В конце концов, разве мы в прессе Гоа не жаловались на растущее давление со стороны правительства БДП?

16 сентября 2003 года один экспат предположил, что «возможно, единственный способ преодолеть затыкание рта прессе — это чтобы гоанцы, проживающие за пределами штата, профинансировали альтернативную газету, где журналисты могут делать то, что умеют лучше всего, без угрозы их средствам к существованию». Он продолжил: «Сейчас самое время для неравнодушных гоанцев, живущих за пределами штата, прийти на помощь журналистам в Гоа. В качестве альтернативы мы могли бы поддержать новое начинание Раджана Нараяна и дать ему свободу высказываться. В Гоа на кону демократия и свобода. Пришло время всем гоанцам, которые любят свою родину, подкрепить свои слова делом и сделать что-то для Гоа».

В значительной степени проблема современной журналистики Гоа заключается в правительствах, которые не любят критику и поэтому преследуют определенные газеты или журналистов. Но это еще не вся история. Руководители, которые стремятся использовать свои газеты для получения неправомерных услуг, лицензий или чего-либо еще, — это другая часть проблемы. Как и мы, журналисты, которые не выполняем свою работу нейтрально и без мотивов «услуга за услугу». Но редакторы, которые долгое время действовали как цензоры и реализовывали повестки дня первых двух категорий, также являются частью проблемы. В отличие от восьмидесятых, в сегодняшнем Гоа вряд ли можно ожидать, что редактор вступится за вас.

Журналисты в Гоа сталкиваются с ситуацией, когда пространство для написания правды все больше сужается; и редакторы, включая Раджана, также сыграли свою роль в том, чтобы это произошло. На другом уровне штат работает сверхурочно, чтобы кооптировать журналистов, продвигать «дружественные» публикации и, таким образом, использовать другие средства для контроля общественного мнения. Хотя Раджан Нараян, несомненно, был одним из редакторов, готовых говорить то, что другие просто не хотели говорить, это делалось не очень последовательно. У многих, кто работал под началом Раджана, вероятно, есть своя история. Было бы очень полезно, если бы рядовой гоанец был менее доверчив и не судил о проблемах только на эмоциональной почве.

Положительную сторону также необходимо учитывать в уравнении.

Именно Раджан указал на важность читательской аудитории из числа государственных служащих и пенсионеров; на тот факт, что международные новости должны быть сосредоточены на странах, с которыми у Гоа были давние связи или где проживало большое количество гоанских экспатов. Он сказал своим сотрудникам то, что, по-видимому, выходит за рамки понимания многих гоанских редакторов: «Существует также значительный интерес к Португалии. Скоро в Португалии запланированы выборы. Давайте следить за выборами и другими событиями в Португалии».

(Но не стоит заблуждаться, думая, что у тех, кто работал под началом Раджана, всегда были четкие политические установки. По крайней мере, большую часть нашего времени политика основывалась на прихотях и фантазиях, попытки понять логику которых часто приводили в замешательство.)

Он также был среди тех, кто пытался отойти от протокольных репортажей — отношения, которое гласит: «этот репортаж должен быть здесь, потому что он должен быть здесь», — которым была печально известна журналистика в Гоа, определяемая Navhind.

Но реализация этого видения была проблемой. Во-первых, сам Раджан не следовал ему последовательно. Во-вторых, он, казалось, не верил в наличие компетентных людей вокруг себя и предпочитал работать с тем, кто с меньшей вероятностью создаст вызов в будущем. Кроме того, значительное время тратилось на политиканство, как внутри организации, так и за ее пределами.

Работа под началом Раджана означала необходимость справляться с непредсказуемостью.

Во многих случаях Раджан не создавал у других журналистов впечатления, что они могут внести свой вклад в Herald. (К слову, один из тех, кого попросили написать главу для этой книги, старший гоанский журналист, писавший для ряда национальных и международных изданий, неправильно понял, что приглашение было написать для Herald. Журналист просто ответил двумя строчками, отказавшись, сказав, что, помимо нехватки времени, «Раджан не примет мое имя в своей газете».)

В один из моих внештатных периодов там любопытный случай касался странной фирмы, продававшей матрасы по цене от 60 000 до 100 000 рупий и более. Они утверждали, что с матрасами связаны всевозможные почти чудодейственные свойства. Обеспокоенные граждане обратили мое внимание на эту проблему, и после исследования вопроса я написал свой репортаж. Раджан был в ярости. Он обвинил этого журналиста в том, что тот «не проверил другую сторону истории». В действительности фирма отказывалась пускать кого-либо на свои демонстрации, если их не представил кто-то, уже попавший в ловушку дорогостоящих матрасов. Позже выяснилось, что люди, управлявшие операциями в Гоа, были связаны с семьей издателя, выпускавшего журнал, в котором Раджан работал ранее! Когда этот вопрос был поднят во время недавней дискуссии журналистов, Раджан уклонился от него, подняв вопрос о том, был ли человек штатным сотрудником или фрилансером, когда писал для газеты. Он в целом запутал проблему в какой-то едва значимой детали, игнорируя вопросы о том, был ли конфликт интересов в его роли редактора здесь, как и во многих других вопросах, по которым ему задавали вопросы.

Пожалуй, самым любопытным опытом для этого автора был опыт, связанный с «Раулем Гонсалвешем».

Где-то в конце девяностых ряд видных редакторов в Гоа решили наложить частный «запрет» на публикации того едкого, но настойчивого автора писем М.К. Джоса. У Джоса был стиль нацеливаться на редакторов и журналистов, что, очевидно, наживало ему влиятельных врагов. Можно не быть поклонником Джоса, но, безусловно, полный запрет на человека — это нечто очень неподобающее для якобы демократического общества. Статья этого автора, посвященная Джосу с его плюсами и минусами, появилась в разделе журнала выходного дня Herald, которым тогда руководила Этель да Коста. Возмездие последовало быстро. В тех же колонках, для которых этот автор был автором, была опубликована длинная статья, пытающаяся втянуть этого автора в вымышленный спор. Она также стремилась дать завуалированное «предупреждение», что любой, кто упомянет Джоса, сам может попасть в беду. Позже выяснилось, что сама статья была написана под псевдонимом редактором конкурирующей газеты, который выдавал себя за «Рауля Гонсалвеша». Редакционный состав секции подтвердил, что спорная статья была опубликована по указанию самого Раджана.

Можно утверждать, что если Раджан создал себе образ больше, чем жизнь, то это было основано на блокировании поколения молодых журналистов, которых он сам, по иронии судьбы, помог создать. Сегодня незаменимость Раджана для Herald проистекает как из восприятия, не совсем верного, что он в одиночку построил газету, так и из того факта, что практически никто другой в организации не был обучен или поощрен писать редакционные статьи.

В некоторой степени каждый, кто разделяет вышеуказанную обиду с этим автором, должен быть благодарен Раджану. Вытеснение из местных возможностей помогло многим получить доступ к более широким полям. Сегодня гоанские журналисты работают в ряде мест — разбросанных по всему Персидскому заливу, до Сингапура, Австралии, Канады и за их пределами! Даже для тех из нас, кто решил остаться дома, тяжелая работа, связанная с «доказательством себя», помогла открыть новые двери. Если бы не такие «выталкивающие» факторы, этот автор, вероятно, выполнял бы скучную работу просто в качестве заместителя редактора новостей в какой-нибудь местной газете.

Работа в учреждении, возглавляемом Раджаном, также может излечить вас от амбиций. Это просто не стоило душевной боли и междоусобиц, чтобы подняться до уровня скромного главного литературного редактора. Это помогло убедить этого автора в том, что, вероятно, стоит оставаться скромным корреспондентом — возможно, даже фрилансером — остаток своей карьеры, чем поддаться амбициям, которые требуют горечи, злобы, беспощадной конкуренции и столько энергии только для того, чтобы получить должность, на которой нужно действовать скорее как политик или менеджер, а не как эффективный журналист?

Излишне говорить, что, с другой стороны, молодое поколение журналистов действительно может поучиться на некоторых хороших качествах Раджана. Во многих случаях — хотя и не во всех — он быстро подчеркивал критику в свой адрес в газете, которую возглавлял. Его способность внушать уверенность своим младшим коллегам помогала некоторым расти. (Но это было до определенного момента. Кроме того, его критика и шквал служебных записок, казалось, были больше связаны с тем, нравился ли ему кто-то или нет, а не с качествами и способностями человека к упорной работе в качестве журналиста.)

Что касается автора этой главы, то я продолжал писать… и получал от этого огромное удовольствие. Но большую часть последних 20 лет это было для аудитории, в основном за пределами Herald. По какой-то прихоти судьбы мне удалось покинуть Herald ровно через четыре года, как и планировалось. (Благодаря обретению статуса штата Deccan Herald решила иметь своего первого штатного корреспондента в Гоа. Работа в отделе новостей переставала быть вызовом, а политика на работе также усложняла жизнь, даже если у команды, которая там работала, был хороший командный дух и молодежное отношение к жизни.) Также, как и планировалось, я подал заявление об увольнении из двух строк.

Как и ожидалось, мое отсутствие там не рассматривалось как потеря; любой, кто задерживался слишком долго, получал ощущение, что он или она становится обузой — или что действует закон убывающей отдачи. Какими бы ни были мои недостатки, некоторые из моих коллег указывали на тот факт, что этот автор был одним из немногих, кто был рядом с первого дня, и был известен своими попытками создать хороший продукт. Художники по верстке комментировали: «В тот день, когда вы уйдете, будет много разочарования». Я не страдал от таких иллюзий. Отчасти потому, что никто не незаменим. В большей степени потому, что я знал об отношении Раджана Нараяна к любому, кто мог однажды стать конкурентом.

Я был прав. Когда я сообщил Раджану о своем решении, у него был только один вопрос: куда вы идете? Услышав, что это Deccan Herald, на его лбу появился видимый признак облегчения. Мало того, что я не присоединялся к Gomantak Times, которая тогда рассматривалась как маячащая на горизонте конкуренция, так еще и другой журналист уходил с дороги. Или, по крайней мере, именно так я это интерпретировал.

Возможно, я не ошибался. С тех пор я был в Deccan Herald первые семь лет, период, в течение которого сотрудникам официально не разрешалось писать для других изданий. Но с 1995 года, когда я перешел на полную фриланс-работу, я никогда не чувствовал себя желанным гостем, чтобы писать для Herald, когда Раджан Нараян был рядом. Напротив, это заставляло меня чувствовать себя захватчиком или нелегальным иммигрантом, пересидевшим свой срок в месте, где его не ждут.

На одном этапе Раджан Нараян уехал на длительное лечение, не оставив после себя никаких редакционных статей для газеты. Никогда не поощряя никого брать на себя задачу написания редакционных статей, он, по-видимому, часто использовал это как свой козырь (как это случилось недавно). В отличие от других газет, где редакционные статьи пишут журналисты среднего звена, здесь это пространство было в значительной степени вотчиной Раджана. Занимаясь фрилансом и желая принять вызов, я написал около 50 редакционных статей во время одного из его длительных отсутствий в девяностые годы. Это было сделано по просьбе руководства газеты, и сотрудники, по-видимому, оценили этот шаг. Тем не менее, по его возвращении, и, вероятно, осознав, что создание такого количества материалов — к тому же, все по вопросам, связанным с Гоа, — может быть сделано кем-то другим, Раджан написал свою редакционную статью, в которой утверждал: «друзья в Гоа и Бомбее жаждут похоронить меня…». Или что-то в этом роде. «Другом» в Бомбее был, как я полагаю, Элвин Фернандес, бывший журналист Times of India, который на одном этапе активно рассматривал возможность взятия на себя редакторства Herald.

(В более поздний период, после того как Herald столкнулась с кризисом, когда главный репортер Хулио Да Силва внезапно решил баллотироваться на выборах в ассамблею по списку БДП, вместо того чтобы оставаться в журналистике. Поскольку я перешел на фриланс, участие в местной ежедневной газете показалось хорошей идеей. Это продолжалось некоторое время, пока, опять же, возвращение Раджана Нараяна не привело к ощущению нежелательности.)

В конце концов — хотя никто не должен пытаться писать преждевременный некролог его влиянию на журналистику Гоа — Раджан, вероятно, будет известен тем, что он написал. А не тем, что он сделал, чтобы не всплыло. В этом контексте, возможно, важно зафиксировать эти взгляды, чтобы у будущего были другие точки зрения, с которых можно судить о современной журналистике в Гоа.

Глава 8: Сельский Гоа, неуслышанный, невоспетый…

Мелвин С. Мискита представляет собой тенденцию среди некоторых молодых журналистов — хорошо образованных (он имеет две степени магистра), подкованных в Интернете и стремящихся расширить границы журналистики в Гоа, на которые стоит обратить внимание, помимо просто Секретариата. Недавно его работа попала в новости в значительной степени, когда Indian Express опубликовала большой разворот в своем национальном издании о том, как Мискита проследил странную историю затопления британского пассажирского лайнера времен Второй мировой войны Britannia III, на борту которого находились десятки гоанцев (включая одного из двоюродных дедушек Мискиты).

Если мое вхождение в журналистику было случайным, то работа с сельскими корреспондентами в Гоа была столь же неожиданной. Однажды утром в мае 1998 года тогдашний редактор Gomantak Times Ашвин Томбат попросил меня заняться местными корреспондентами, которые писали для газеты. Он заверил меня, что корреспонденты являются неотъемлемой частью газеты и что сильная сеть будет играть жизненно важную роль в укреплении газеты.

Хотя способность Томбата приводить убедительные аргументы в конечном итоге убедила меня принять эту задачу, я был полон решимости не оставаться «застрявшим» с корреспондентами надолго. На то было много причин. Во-первых, работа с корреспондентами неизменно означала, что в конечном итоге придется просто переписывать их истории и не будет много времени работать над своими собственными. А имея за плечами едва два года журналистики, я ни за что не позволил бы своим амбициям быть обреченными на простое восстановление новостных заметок корреспондентов.

Во-вторых, координация с корреспондентами требовала огромного терпения, так как с каждым корреспондентом нужно было обращаться по-разному. Более того, поскольку большинство из них были внештатными корреспондентами и могли посвящать профессии лишь несколько часов, я мог ожидать, что они будут работать лишь короткую часть дня. Опять же, эти корреспонденты базировались в разных частях штата, и мое взаимодействие с ними в значительной степени зависело от телефонов и других средств удаленной связи.

Корреспонденты, безусловно, были рады моему присутствию, так как до тех пор их жалобы казались бесконечными. «Наши истории не появляются оперативно в газете, а иногда они не появляются вовсе. Люди в нашей местности потом расстраиваются и жалуются, что мы не присылаем их истории», — была часто повторяемая жалоба. «Никто не отвечает на наши телефонные звонки, а когда отвечают, они продолжают переключать наши звонки с одного человека на другого и в конце концов отключают телефон», — была еще одна общая жалоба.

Их жалобы, безусловно, имели некоторую степень легитимности.

Существует общее мнение — особенно среди англоязычных газет в штате, — что корреспонденты — это пассажиры третьего класса, которые заслуживают мало или вообще не заслуживают достойного обращения. Позвольте мне привести два примера, чтобы доказать этот момент. В одной англоязычной газете корреспондент прислал мне криминальный репортаж, который при нормальных обстоятельствах должен был быть опубликован на следующий день. К моему удивлению, репортаж не публиковался следующие два дня. Корреспондент позвонил мне и потребовал объяснений задержки. Не в силах дать ему подходящий ответ, я перевел звонок на соответствующего литературного редактора, который просто огрызнулся и настоял на том, что корреспонденту не нужно беспокоиться о своем репортаже и что репортаж появится только тогда, когда в газете будет место!

Некоторое время назад пара из Васко погибла в дорожном происшествии в Порвориме, и корреспондент оперативно прислал репортаж. На следующее утро я был ошеломлен, обнаружив заметку в одной колонке, практически спрятанную в разделе для продолженных материалов на 4-й странице. Кстати, раздача саженцев депутатом не только заслужила разворот в две колонки, но и приличную фотографию — по иронии судьбы, прямо рядом с новостной заметкой, сообщающей о трагических смертях. Ответ литературного редактора, как и его чувство новостей, привел меня в замешательство. «Ну и что? Так много людей умирает почти каждый день. Что было такого особенного в этих смертях?» К сожалению, литературный редактор не признал тот факт, что та же новостная заметка была заметно отображена в двух других англоязычных газетах.

Бывший коллега однажды метко описал такое отношение как «ценность “чувства новостей”, которая превращается в “ценность раздражения”».

В большинстве случаев те, кто работает в отделе новостей англоязычных газет, никогда не работали сельскими корреспондентами и поэтому не могут, а в некоторых случаях не хотят понимать тонкости сбора и отправки новостных заметок. Запертые в четырех стенах редакции газеты, некоторые сотрудники отдела новостей играют роль, похожую на роль повара на кухне; в то время как сельские корреспонденты — это официанты, которые должны постоянно взаимодействовать либо с недовольным клиентом, либо, в некоторых случаях, с довольным клиентом. Отдел новостей, по сути, играет жизненно важную роль в создании или разрушении истории, присланной сельскими корреспондентами.

Но отдел новостей сталкивается с давлением другого рода, которое не всегда понимают сельские корреспонденты, базирующиеся в отдаленных уголках Гоа, которые редко видели лихорадочную деятельность в отделе новостей за мгновения до дедлайна. Много раз новостные заметки, размещенные на полосе, приходилось удалять в последний момент, чтобы освободить место для поздней рекламы. Таким образом, сельские репортажи, какими бы важными они ни были, просто не могли найти места в газете.

Более того, многие корреспонденты убеждены, что их новостные заметки важнее других, настолько, что они не могут вынести того, что их репортажи задерживаются даже на день. Довольно часто их недовольство задержкой печати их репортажей становилось все более громким с каждым днем, и, неизменно, я становился их боксерской грушей. Это было в значительной степени потому, что некоторые из сельских корреспондентов считаются важными членами общественности в своей местности, и порой их престиж и финансовые выгоды в журналистике часто оказывались под угрозой из-за задержки публикации их репортажей.

Нужно признать, что с годами журналистика превратилась в престижный и прибыльный вариант подработки для многих сельских корреспондентов. Несколько лет назад бывший редактор упомянул мне, что он был в поездке в отдаленную деревню в Гоа, когда решил посетить мероприятие в этой местности. Место было заполнено до отказа, и он был вынужден стоять за занятыми стульями. К его удивлению, почетным гостем оказался местный корреспондент его собственной газеты!

Этот энтузиазм по отношению к «внеклассным» мероприятиям иногда перерастает в политическую принадлежность. В недавнем событии, которое установило связь БДП-журналист в Сангуэме, корреспондент маратхиязычной газеты и член Sanguem Patrakar Sangh был единогласно избран президентом подразделения БДП в Сангуэме. Аналогичным образом, президент Sanguem Patrakar Sangh и корреспондент англоязычной газеты был назначен президентом избирательного участка БДП в Таримол-Сангуэме. В большинстве случаев репортажи, присланные корреспондентами в отдел новостей в прошлом, особенно когда не было никого, кто бы специально занимался этой ответственностью, просто не имели формы и содержания. Неразборчивые слова, либо нацарапанные на клочках бумаги, либо присланные в виде искаженных факсовых сообщений, были одними из самых популярных методов, используемых для передачи их репортажей. В некоторых случаях только квалифицированный фармацевт мог расшифровать слова, используемые некоторыми корреспондентами. В таких условиях литературный редактор, назначенный на такие репортажи, имел трудную задачу превращения их в приличные истории. Довольно часто самым простым выходом было отправить сырой репортаж в мусорную корзину. Литературный редактор, заваленный такими репортажами и работающий под давлением, неизменно использовал этот вариант с завидной частотой.

Затем, в июне 1998 года, настала моя очередь руководить сетью корреспондентов под причудливым и многословным названием «Руководитель отдела новостей». В действительности мне приходилось играть Бога в лаборатории. Это означало подвергать многочисленные репортажи корреспондентов различным тестам на контроль качества каждый день и, в некоторых случаях, создавать смысл из бессмыслицы, прежде чем они были готовы к прочтению тысячами читателей в Гоа и его окрестностях. В таких обстоятельствах я предвидел, что мое сотрудничество с корреспондентами не продлится долго, то есть, если я хотел сохранить рассудок в профессии.

Но этому не суждено было сбыться.

Дни превращались в недели, месяцы и, в конечном итоге, годы. И, прежде чем я осознал это, мое взаимодействие с сельскими корреспондентами завершило полдесятилетия. С тех пор я обработал тысячи репортажей, присланных мне по почте, факсу, электронной почте или даже продиктованных по телефону. В большинстве случаев репортажи поначалу могли казаться тривиальными или незначительными, но небольшая доработка и несколько команд «вырезать-вставить» преуспели в придании нового вида репортажу. И с обнадеживающими результатами.

В недавнем случае корреспондент из Пернема прислал мне репортаж о действиях, инициированных местными органами здравоохранения в связи со вспышкой вирусного гепатита в штате. В предпоследнем абзаце его репортажа было упоминание о том, что власти решили закрыть столовую полицейского участка Пернема за работу в «антисанитарных условиях». На мой взгляд, это было наиболее значимым, и я доработал историю с этим углом в качестве лида. Взяв на заметку новостную заметку, генеральный директор полиции выпустил служебную записку инспектору полиции Пернема с требованием объяснений антисанитарных условий в полицейской столовой. Кстати, Herald была единственной англоязычной ежедневной газетой, опубликовавшей этот репортаж.

За эти годы мне удалось не только повысить уровень своей терпимости к специфическим требованиям корреспондентов, я также научился ценить решающую роль этих глаз и ушей, разбросанных по всему штату. Этот опыт привел меня к убеждению, что местная газета, которая игнорирует сельский новостной контент, будет столь же эффективна, как оркестр, играющий музыку перед глухой аудиторией.

Хотя существует консенсус относительно ценности местного новостного контента, важность сельских корреспондентов не всегда оценивалась власть имущими в газете. С корреспондентом часто обращаются как с запасным колесом автомобиля, съемным и игнорируемым при нормальных обстоятельствах. Заслуга признается только во времена чрезвычайных ситуаций, когда большая история разражается в районах, представленных корреспондентами. И тогда тоже существует общая тенденция, что газеты предпочитают отправлять своих полноценных сотрудников, часто из Панаджи, вместо того чтобы полагаться на внештатных сельских корреспондентов для освещения события. Это не означает, что полноценные сотрудники не имеют права вторгаться на территорию корреспондентов, так сказать. Скорее, сотрудник получил бы большую пользу, используя опыт и местные знания сельского корреспондента для обеспечения эффективной истории.

Приведу пример: сотрудника недавно попросили взять интервью у известных людей в связи с видным культурным фестивалем в деревне. Сотрудник не знал, что тот же фестиваль празднуется отдельно двумя группами в деревне и что статья должна содержать комментарии людей из обеих групп. Вместо того чтобы обратиться за помощью к корреспонденту из этого района, сотрудник пошел дальше и взял интервью у пяти человек из деревни. В конечном итоге сотрудник понял, что четыре человека, у которых взяли интервью, представляли одну группу, в то время как единственный человек, у которого взяли интервью из другой группы, начал критиковать свою собственную группу! Статья была опубликована, и ущерб был нанесен. Организаторы второй группы были оскорблены и пригрозили отозвать рекламу в газете. Проблема была окончательно решена, когда местный корреспондент опубликовал серию репортажей, чтобы прояснить позицию организаторов второй группы. Если бы сотрудник обратился за помощью к местному корреспонденту, проблема никогда не была бы раздута до таких масштабов.

Опять же, предпочтение «кто написал» перед «что было написано» преследовало многие англоязычные газеты, и это в значительной степени способствовало «синдрому центризма города». Были случаи, свидетельствующие о том, что новостной репортаж, поданный сотрудником, получил большее внимание — как по месту, так и по отображению, — чем репортаж, присланный сельским корреспондентом. Недавно напряженность вспыхнула вдоль паромной переправы Туйем-Камурлим после того, как департамент речной навигации захотел перенести единственный паром в Тар-Сиолим на пятидневную церемонию погружения Ганеши. Депутат, сарпанчи двух деревенских панчаятов и более 200 разгневанных людей предотвратили движение парома. Корреспондент оперативно прислал репортаж, и заметка смогла найти место только в нижней части 7-й страницы, обычно зарезервированной для рутинных и неважных новостных заметок.

Затем спор разгорелся снова для девятидневной церемонии погружения Ганеши, когда власти наконец перенесли единственный паром с маршрута Туйем-Камурлим в Сиолим. Пассажиры были недовольны тем, что им приходится путешествовать на бесплатном каноэ, в то время как те, кто путешествовал на транспортных средствах, были вынуждены делать длинный крюк. С другой стороны, люди в Сиолиме имели роскошь парома, чтобы помочь им в религиозной церемонии. Корреспондент прислал мне репортаж, но на этот раз заметка была опубликована на 4-й странице, обычно зарезервированной для историй, которые были продолжены с 1-й страницы. Кстати, шесть из восьми новостных заметок, которые появились на 3-й странице — самой популярной «внутренней» странице для новостей Гоа, — были новостными заметками из Маргао. «По крайней мере, вы, ребята, опубликовали историю о пароме. Я отправил ту же историю в свою газету. Но я не нашел свою историю нигде в газете на следующий день», — заметил недовольный корреспондент другой газеты.

Руководство газет склонно оправдывать этот «синдром центризма города», утверждая, что их читатели сосредоточены в городах и их окрестностях, и поэтому репортаж, основанный на городских событиях, вызовет больший интерес, чем история, основанная на отдаленной деревне. Принять этот аргумент было бы равносильно предположению, что питательная и вкусная еда возможна просто с щедрой порцией риса, без карри, овощей и других гарниров.

Репортажи сельских корреспондентов добавляют остроты, вкуса и разнообразия газете. Неудивительно, что популярность местных газет в Гоа в значительной степени обусловлена качеством и количеством местных историй, как из городских, так и из сельских районов.

Различные стандарты, применяемые к сельским корреспондентам, могут быть весьма эффективны для того, чтобы запутать и деморализовать их. В одном инциденте сельский корреспондент прислал мне репортаж, в котором говорилось, что здание, построенное фирмой и принадлежащее депутату, строилось всего в нескольких метрах от столба высокого напряжения. Рабочий во время работы случайно вступил в контакт с проводами под напряжением и был серьезно ранен. Хотя на фирму, а не на депутата, была подана жалоба в полицию, корреспондент стремился установить связь, поскольку депутат в значительной степени отвечал за халатность. Однако редактор отчитал корреспондента за попытку ввести депутата в историю, когда жалоба в полицию не указывала на прямое участие депутата.

Некоторое время спустя сестра министра смертельно ранила своего мужа. Хотя министр не был вовлечен, так как находился за границей во время инцидента, тот же редактор позвонил в отдел новостей, попросив их вставить утверждение, что предполагаемая убийца является сестрой министра. Личность министра не была указана в жалобе в полицию, и все же редактор хотел установить связь между министром и его сестрой.

Проблемы, с которыми сталкиваются сельские корреспонденты, довольно распространены и не ограничиваются какой-то одной газетой, и стала общей тенденцией для местных корреспондентов объединять истории и ресурсы. Это, в свою очередь, привело к созданию ассоциаций местного уровня, обычно известных как «Patrakar Sangh» в большинстве талук штата. Эти ассоциации, в свою очередь, разветвились на ассоциации уровня избирательного округа. В настоящее время многочисленные «Patrakar Sanghs» в Гоа включают Sanguem-Quepem Patrakar Sangh, Sanguem Patrakar Sangh, Murgao Patrakar Sangh, Pernem Patrakar Sangh, Mandrem Patrakar Sangh, Bicholim Patrakar Sangh и базирующуюся в Бардезе Zunzar Gramin Patrakar Sangh. Помимо защиты интересов сельских корреспондентов, эти ассоциации оказывают поддержку своим членам, а также способствуют взаимодействию с обществом путем организации различных конкурсов и культурных программ.

Прослужив корреспондентам в двух газетах более полудесятилетия, я научился ценить и уважать их энтузиазм к профессии, несмотря на трудности, которые поглощают их на регулярной основе. Если мои усилия принесли богатые дивиденды, то это в значительной степени основано на моем рецепте под названием T.R.U.S.T, который включает ключевые ингредиенты: Talent (Талант), Reliability (Надежность), Usefulness (Полезность), Sincerity (Искренность) и Tenacity (Упорство).

ТАЛАНТ: Сельских корреспондентов часто судили по их таланту в сборе новостей из соответствующих районов. Именно этот талант вдохновил многих корреспондентов оставаться в журналистике на долгие годы, даже если в большинстве случаев денежные выгоды были слишком скудными, чтобы оправдать их интерес.

Я часто работал с сельскими корреспондентами, которые почти не знали английского, и все же они передавали мне истории, которые превращались в впечатляющие репортажи. Были некоторые корреспонденты, которые развили такие сильные контакты, что их легко узнают массы в разных частях талуки, представленной корреспондентом. Эти корреспонденты являются истинными представителями газеты в своих районах.

Корреспонденты с замечательным талантом всегда оставались ценным достоянием газеты и во многих случаях становились полноценными репортерами.

НАДЕЖНОСТЬ: В целом, сельские корреспонденты были надежной группой и поддерживали газету в хорошие и плохие времена. Эти корреспонденты присылали свои репортажи круглый год, не принимая во внимание свои еженедельные выходные, государственные праздники или ежегодный отпуск. В одной газете корреспондентам не платили в течение нескольких месяцев из-за острых финансовых трудностей, и все же это не замедлило поток их репортажей, и они продолжали служить газете с тем же уровнем энтузиазма. Этот уровень приверженности и надежности корреспондентов всегда будет активом для любой газеты.

У меня был корреспондент, который случайно улетел в Бомбей утром, но это не помешало ему прислать мне новостную заметку по телефону. Вне всякого сомнения, этот корреспондент, несмотря на свой плотный график в Васко, был одним из моих самых предприимчивых корреспондентов и важнейшим компонентом моей сети корреспондентов.

Корреспонденты, расположенные в отдаленных районах, обычно охватывают огромную географическую территорию и в большинстве случаев преодолевают много километров, чтобы либо собрать, либо отправить репортаж в газету. Тем не менее, это редко удерживает их от отправки своих репортажей.

ПОЛЕЗНОСТЬ: Хотя сельские корреспонденты в первую очередь отвечают за освещение событий в своих районах, они чрезвычайно полезны для газет во многих отношениях. Они могут быть неоценимой помощью в продвижении газеты, будь то тираж, генерация рекламы или другие области, представляющие интерес для газеты. На самом деле, некоторые корреспонденты даже открыли свои собственные рекламные агентства.

ИСКРЕННОСТЬ: Этот ингредиент отличает сельских корреспондентов, которые преследуют журналистику как цель, от тех, кто манипулирует профессией как средством достижения цели.

За эти годы я научился уважать большое количество сельских корреспондентов, которые были искренни по отношению к журналистике. Это не означает, что сельские корреспонденты изолированы от давления при выполнении своих обязанностей по совместительству. Напротив, они наиболее подвержены влиянию в своей местности, и поэтому их способность противостоять гравитационным силам политики и экономики должна быть оценена.

УПОРСТВО: Еще одной отличительной чертой большинства сельских корреспондентов является настойчивая решимость, которая была движущей силой на протяжении многих лет. Новостные заметки по ряду вопросов, поданные сельскими корреспондентами, побудили власти принять меры. Недавно корреспондент настойчиво освещал незаконную вырубку деревьев в талуке, вызвав гнев лесорубов-контрабандистов. Игнорируя многочисленные угрозы его жизни, его усилия в конечном итоге окупились, когда были произведены аресты, летаргические местные власти были переведены, а на незаконную деятельность в этом районе были наложены тормоза.

Мое сотрудничество с Herald еще не завершило два года, но я рад, что отдел новостей Herald развил команду талантливых, надежных, полезных, искренних и упорных корреспондентов. И я благодарен за то, что был вовлечен в этот процесс.

Глава 9: Год в разлуке… журналистика и уход из дома

Дэрил Перейра приехал в Гоа как потерянный молодой член широко распространенной гоанской диаспоры. Он быстро завоевал много друзей своим дружелюбным поведением и отношением «веселись». В свою очередь, он не только глубже открыл свои корни (Дэрил недавно решил сыграть свадьбу в Гоа), но и заработал себе профессию. Помимо выбора медиа-исследований в Великобритании, он в настоящее время работает в агентстве по продвижению поисковых систем (или, говоря простым языком, инициативе, которая искажает результаты поисковых систем, чтобы позволить вам быть в списке первыми, если вы можете позволить себе заплатить).

Многое произошло с тех пор, как я был автором и литературным редактором международного издания The Herald. Но короткий период в середине 90-х оставил неизгладимый след в моей психике. Сказав это, Herald для меня в значительной степени синонимичен Индии, журналистике и уходу из дома, поэтому обсуждать его в отрыве нелегко. Кроме того, не было четко определенного плана — это было то, на что я более или менее наткнулся случайно.

Это оказалась случайная встреча, последствия которой я чувствую до сих пор.

Я прибыл в Гоа из Великобритании в начале 1995 года, после того как отказался от потенциально прибыльной, но непривлекательной карьеры в бухгалтерском учете, изначально будучи не более чем еще одним безликим бэкпекером со скудными средствами, надеющимся насладиться прохладной туманной жизнью владельца лачуги. Жаль, что я не проверил прогноз погоды. Маленькое дело муссона положило конец любым шансам на пляжную работу.